Страница 210 из 222
Я стояла за его спиной и наблюдала. Я привыкла, и звуки стали отчетливыми. Это было странное чувство, видеть, как кто-то роется в твоей памяти, как листает страницы твоей жизни, как книгу в библиотеке. Я чувствовала себя голой, открытой, уязвимой. Но одновременно я чувствовала силу, потому что он не знал, что я здесь. Потому что я видела всё, что он делает, а он не видел меня.
Он просматривал воспоминания одно за другим. Вот я ищу пропавший журнал в школе, иду по коридору, заглядываю в классы, вслушиваюсь в мысли. Я выглядела сосредоточенной, даже суровой. Вот я вывожу бабушку во двор, она держится за мою руку, и делает первые осторожные шаги после болезни. Её лицо на голограмме было таким счастливым, таким живым. Вот мы с Игорем на его кухне пьём чай, и он смеётся над моей историей про учительницу. Вот я плачу в своей комнате после того, как поссорилась с мамой.
Он пропустил несколько сцен. Я заметила, что он быстро переключается, когда видит что-то слишком личное. Вот промелькнула наша с Игорем близость,он даже не остановился, отвёл руку и полез дальше, как будто ему стало неловко. Мне стало легче. Значит, есть границы, которые он не переступает. Значит, даже в этой процедуре есть что-то, что может быть личным.
Но вот он надолго завис, рассматривая один эпизод. Я узнала его, это был наш побег по крыше с Сашей Зигзагом. Я смотрела на голограмму и вспоминала себя, испуганную, бегущую. Игоря рядом нет, но я знаю, что он позади меня и это придавало мне сил. Погоня, и адреналин, и страх, и ветер в лицо.
Полковник изучал это воспоминание долго. Он перематывал его, смотрел с разных ракурсов, приближал лица, всматривался в детали. Что он искал? Доказательства того, что мы с Зигзагом были больше чем просто работодатель и наёмники? Или что-то другое? Может быть, он хотел понять, насколько далеко я готова зайти ради денег? Или проверял, не было ли у нас с Зигзагом более близких договоренностей?
Потом он переключился на другое воспоминание. Вот мы с мамой готовим обед на кухне. Я чищу картошку, она режет лук. Мы о чём-то спорим, мама сердится, и я отворачиваюсь, смотрю в окно, за которым идет снег. Потом сцена меняется, я лежу на диване с книгой, засыпаю, свет горит. Мама заходит, выключает свет, ругается, что электроэнергия расходуется зря. Я помню этот день. Мама тогда долго ворчала, что я не берегу электричество, что в стране кризис, что надо экономить. Я тогда обиделась, потому тогда я ей уже сказала, что хожу работать официанткой в Метлу, но сейчас, глядя на это воспоминание со стороны, я видела, что она просто устала и переживала.
Полковник посмотрел и это и пошёл дальше.
А потом он запустил руку глубже. Не просто по локоть, а почти по плечо. Я заметила это, чем глубже он запускал руку, тем старее были воспоминания. Свежие, на поверхности, как верхние слои земли. Более старые были глубже. Детство, в самом низу, почти недосягаемо.
Он вытащил моё личное, детское воспоминание. Я увидела себя, маленькую, лет восьми. На мне смешное платьице в горошек, на ногах, белые гольфы с помпонами на веревочках. Я сижу на лавочке во дворе, ем мороженое, белое, сливочное, которое так любила в детстве. И я знаю, сто дома стоит и ждет меня вазочка с клубникой. Солнце светит, лето, тепло. Во дворе играют другие дети, но я сижу одна и наслаждаюсь своим мороженым.
Я помню этот день. Мы с мамой ходили в парк, катались на каруселях, потом купили мороженое. Я сидела на лавочке и болтала ногами, и помпоны на гольфах подпрыгивали. Мне было хорошо, спокойно, безопасно. Мама сидела рядом и читала книгу. Всё было просто и ясно.
Полковник посмотрел на это воспоминание, потом перевёл взгляд на следующее. Я поняла, что в его действиях нет системы. Может он и искал что-то конкретное, но получалось так, что он просто наугад дергал какие-то отрывки и смотрел их. Как будто листал книгу, не читая, а просто рассматривая картинки. Это было похоже на то, как человек в библиотеке вытаскивает книги с полки, открывает наугад, смотрит пару страниц и ставит обратно.
Вот, значит, что имел в виду Андрей, когда говорил, что обо мне могут узнать в любую проверку. То, что компрометирующее воспоминание попалось позже, а не раньше, это всего лишь лотерея. Теория вероятности. Отношение какого-то шанса к общему числу. Повезло — не повезло.
Я смотрела, как полковник запускает руку в мою память. Я мои догадки подтверждались: если он запускал руку не глубоко, на уровень запястья или чуть выше, то вытаскивал свежие воспоминания, последних месяцев. Если по локоть, то более старые. Если почти по плечо, то детство, совсем маленькую. Подростковых воспоминаний ему не попалось ни разу. А это значило лишь то, что я не зря провела прошлую ночь, пряча их.
Это было интересно. Я не знала, что моя память так устроена. Как будто слои свежие сверху, старые в глубине. И полковник, как археолог, раскапывал их один за другим. Я смотрела на его руку, которая исчезала в пустоте, и думала о том, что там, внутри меня, есть целый мир. Мир моих воспоминаний, моих чувств, моей жизни.
Мне это показалось увлекательным. Даже несмотря на то, что он копался в моём самом сокровенном. Я вдруг поняла, что моя память, это не просто набор картинок. Это живой организм, который дышит, движется, меняется. И то, что я видела сейчас, было только маленькой частью этого мира.
Между тем полковник уже рассматривал наш недавний поход в магазин. Я увидела себя перед зеркалом в примерочной — в том самом светло-сером костюме. Я вертелась, смотрела на себя со всех сторон, улыбалась. Игорь стоял рядом и смотрел на меня. Его лицо на голограмме было таким, каким я его помнила, восхищённым, влюблённым. Он смотрел на меня так, как будто я была самым прекрасным существом на земле.
Полковник прокрутил эту сцену, потом переключился на следующую. А вот то, как мы смотрели на иностранцев в ЦУМе и обсуждали их уклад, их мысли, их жизнь, это осталось для него закрытым. Я не знала, почему. Может быть, он просто не добрался до этого слоя. А может быть, мои защиты сработали. Я надеялась на второе.
Я продолжала наблюдать. Полковник вытаскивал воспоминание за воспоминанием. Вот я на уроке литературы, отвечаю у доски. Вот я бегу по коридору, опаздывая на математику. Вот я спорю с Игорем о том, какой фильм лучше посмотреть. Вот я смеюсь над шуткой Серёги на перемене. Вот я помогаю бабушке дойти до кухни. Вот я читаю книгу в постели перед сном.