Страница 209 из 222
Глава 73
В глубине себя
Сначала у меня возникло ощущение, что я падаю в бездонную пропасть. Это было страшно, не потому, что я боялась высоты или темноты, а потому, что я теряла контроль. А я не могла остаться без самоконтроля. Это было единственное, что держало меня на плаву в этом странном, чужом мире, куда меня затянули глаза Александра Петровича.
В моей прошлой жизни, в жизни Елены Викторовны, я редко не теряла контроль. Даже в самых сложных ситуациях, даже когда рушился мир вокруг, я держала себя в руках. Это было моим главным оружием. И сейчас, в этом падении, я не могла позволить себе слабость.
Я собрала всю свою волю, все свои силы, всё, чему учила меня Анна Борисовна на наших занятиях по ментальной концентрации. Я представила, что внутри меня есть стержень, прочный, металлический, уходящий глубоко в землю. И я вцепилась в него.
Состояние стабилизировалось. Относительно.
Теперь это было не падение. Теперь это ощущалось, как будто я еду вниз на скоростном лифте. Под ногами была твёрдая опора, я чувствовала её, и это давало мне уверенность. Я больше не плыла в пустоте, я стояла на чём-то реальном. Пол лифта под моими ногами был холодным, гладким, как металл, но он был. Я перевела дух. Где-то вдалеке, или внутри меня,гудел мотор, поднимавший меня или опускавший. Я не знала.
Постепенно лифт замедлился. Сначала я почувствовала лёгкое торможение, потом едва уловимое покачивание. А через минуту, по моим ощущениям, он вообще остановился.
Я стояла в абсолютной темноте. Ничего не видела, ничего не слышала. Тишина была полной, не было даже того фонового гула, который обычно сопровождает любое помещение. Ни шороха, ни дыхания, ни биения собственного сердца. Я прислушалась к себе, там тоже была пустота. Даже мысли, казалось, замерли.
Темнота была почти осязаемая. Я могла бы протянуть руку и, наверное, почувствовать её, как густую чёрную воду. Это наверняка сильно испугало бы того, кто боится темноты или замкнутых пространств. Но я не имела такой фобии. В прошлой жизни я спала при выключенном свете, любила гулять по ночному городу, никогда не боялась темноты. Здесь, в этой пустоте, было даже как-то… спокойно.
Я задумалась: где я?
В голову пришла неожиданная мысль. Когда-то в прошлой жизни я читала много эзотерической литературы. Это было в нулевых, когда всё таинственное и непознанное вдруг стало доступным. Книги Кастанеды, Блаватской, Рерихов, всё это попадало в руки, и я читала, запоем, хотя многого не понимала. А потом, уже в более зрелом возрасте, я даже с подругой иногда посещала йогу для пожилых. Там нам давали техники для погружения вглубь себя, медитации, визуализации, дыхательные упражнения. Я усмехнулась про себя. А тут и техник никаких не нужно. Вот, стой или сиди тут, в глубине себя, жди, пока твой гость устанет копаться в твоей голове.
Так, стоп. Вот оно!
Я вдруг осознала всю абсурдность ситуации. Это он у меня в гостях. Не я у него. Я не в кабинете полковника. Я внутри себя. А он здесь чужак, который забрёл в мой дом и роется в моих вещах. И пока я здесь хозяйка!
Меня разозлила эта мысль. Настоящая, глубокая злость поднялась откуда-то изнутри, из самого центра моего существа. Как он смеет? Как они все смеют? Кто дал им право рыться в моей памяти, в моих самых сокровенных воспоминаниях? Я вспомнила, как Андрей предупреждал меня об этой процедуре, как говорил, что она неприятна. Теперь я понимала, что он имел в виду.
Я встала, или сделала движение, похожее на то, как встают. В этой пустоте трудно было понять, где верх, где низ, где пол, где потолок. Но я выпрямилась, расправила плечи и громко, отчётливо, вкладывая в слова всю свою силу, всю свою волю, произнесла:
— Я ЗДЕСЬ ХОЗЯЙКА!
Голос прозвучал странно, гулко, как в пустом зале, и в то же время мягко, как будто слова растворялись в темноте. Но я знала, что отклик пошел. Я почувствовала это по тому, как изменилось пространство вокруг. Оно сжалось на секунду, как будто удивилось, а потом начало расширяться, наполняясь светом.
Пространство стало светлеть.
Сначала появились едва заметные серые очертания, как будто кто-то постепенно добавлял света на фотографию в проявителе. Потом линии стали чётче, ярче. И наконец полностью проявилось помещение.
Это была комната. Просто комната, стены, пол, потолок. Всё серо-белого цвета, безликое, без окон и дверей. Я заметила, что потолок напоминает мой потолок в спальне, та же фактура, те же едва заметные трещинки. Это меня почему-то успокоило. Значит, это место было частью меня, даже если выглядело чужим.
Пол был гладким, как стекло, но не скользким. Стены, матовыми, без единой неровности. Воздух, прохладным и неподвижным.
Посреди этой комнаты стоял Пётр Фёдорович. Он был ко мне спиной, и я видела, как его рука медленно, плавно движется в воздухе перед ним. Он протягивал руку в пустоту и доставал оттуда какие-то сгустки, они пульсировали, переливались, как живые, сжимаясь и разжимаясь в такт каким-то неведомым ритмам.
Он не видел меня. Не чувствовал. Я просто стояла у него за спиной и смотрела.
Сгустки в его руках разворачивались, как голограммы. Из них возникали картины, сцены, лица. И даже звук, голоса доносились глухо и искажённо, как будто через толщу воды. Я слышала обрывки фраз, но не могла разобрать слов. Это было похоже на разговор в соседней комнате, ты слышишь, что кто-то говорит, но не понимаешь, о чём.
Пётр Фёдорович не видел меня. Не чувствовал. Я просто стояла у него за спиной и тоже смотрела то, что он доставал. Я была как призрак, как наблюдатель, который видит всё, но остаётся невидимым. Это давало мне странное чувство власти, я видела его, а он меня нет.
Он как раз просматривал одно из воспоминаний. Я узнала его, это был вечер у Игоря дома. Мы сидели в его комнате, и он говорил мне те самые слова, которые я запомню на всю жизнь.
«Я буду искать тебя, даже если на это потребуется вся жизнь».
Я смотрела на лицо Игоря на этой голограмме, серьёзное, сосредоточенное, с горящими глазами. Он говорил это так, как будто клялся. И я знала, что он сдержит клятву. В его голосе, даже искажённом водой, чувствовалась такая сила, такая уверенность, что у меня перехватило дыхание.
Дальше его лицо приблизилось. Я знала, что было дальше. И, слава богу, что полковник не стал это смотреть. Потому что там всё было понятно без лишних подробностей. Он, видимо, тоже понял это, потому что быстро переключился на следующее воспоминание, даже не досмотрев до конца.