Страница 186 из 222
— Она собрала вещи и уехала в Москву, — продолжил полковник, убирая фотографии обратно в папку. — Здесь у неё дальняя родня матери, которая помогла ей устроиться. Магдала умеет шить, она закончила курсы еще в Тбилиси, шила на заказ, потом работала в ателье. Её взяли на швейный комбинат. Дали комнату в общежитии. Вроде бы всё наладилось.
— Но? — спросил Игорь, чувствуя, что главное ещё впереди.
— Но потом начались чудеса, — полковник перевернул фотографию и пододвинул к нам уже другую, на которой была та же женщина, но в окружении людей. Человек двадцать, женщины в основном, они окружили молодую женщину плотным кольцом, и, казалось, что-то спрашивали, а она отвечала им.
— Чудеса? — переспросила я, вглядываясь в лица на фотографии.
— Да, чудеса, — усмехнулся он, но усмешка вышла невесёлой, даже горькой. — Сначала ей выделили комнату в боковом блоке, где условия лучше: отдельный санузел, больше площадь, окна выходят на солнечную сторону. Потом её сына взяли в школу не на той улице, где он должен был ходить по прописке, а в другую, где народу поменьше и кружков побольше. Потом вообще стали поступать сигналы, что от двери её комнаты по коридору и по лестнице с третьего до первого этажа постоянно толпится народ.
— Зачем? — не поняла я.
— А затем, — Пётр Фёдорович откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди, — что эта Магдала, по слухам, видит насквозь болезни, умеет снимать боль руками, и люди утверждают, что вылечиваются. Например, гражданка В., которая сидит на вахте в этом общежитии, излечилась от язвы желудка. Говорят, годами изнуряла себя лечением и лечебными диетами, мучилась, а после двух сеансов у Магдалы забыла, что такое боль. Комендант общежития перестал жаловаться на боль в спине и утверждает, что у него вышли камни из почек. Женщина из третьего блока говорит, что у неё прошёл радикулит. И таких историй набралось с десяток. И это только те, которые лежали на поверхности. Мы еще даже не углублялись.
Я перевела взгляд на фотографию.
— И что, это правда? — спросил Игорь.
— Не знаю, — ответил полковник. — Поэтому я и даю вам это задание. Вы должны пойти в это общежитие, познакомиться с Магдалой, понять, действительно ли у неё есть дар, или это просто ловкая аферистка, которая пользуется доверчивостью людей.
— А если есть дар? — спросила я, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.
— Если есть дар, — он посмотрел на меня в упор, и в его глазах я прочитала то, что не было сказано словами, — то нужно забрать её к себе. В смежный отдел. Такие люди там нужны. Они могут принести много пользы.
— А если нет? — спросил Игорь.
— Если нет, — голос полковника стал жестким, — то будет другой разговор. Аферистов мы не жалуем. Но, — он поднял палец, предупреждая наши возражения, — сначала вы должны понять и отчитаться.Собираете,без жалости, только факты.
Мы вышли из кабинета. В коридоре было тихо, только из-за закрытых дверей доносились приглушённые голоса, печатали, где-то разговаривали по телефону. Я шла рядом с Игорем, обдумывая услышанное. В голове крутились мысли о женщине и о её сыне, и о том, что они пережили, и о том, что теперь им, возможно, придётся пережить ещё больше.
— Как ты думаешь, она на самом деле так может? — спросила я, когда мы спустились на первый этаж и вышли на улицу.
— Не знаю, — ответил он. — Может, и правда. Мало ли чудес бывает на свете.
— Ты веришь в чудеса? — удивилась я.
— После всего, что с нами было? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Да я теперь во что угодно поверю. Сам лично знаком с гипнотизёром, который может отвести глаза целой больнице. Почему бы не существовать кому-то, кто умеет лечить руками?
Мы вышли на улицу. День был тёплым, солнечным, небо было ярко-голубым, с редкими белыми облаками. В воздухе пахло молодой листвой и цветущей сиренью. Но мне почему-то стало холодно. Я думала о Магдале, о её сыне, о том, как они начинали новую жизнь в чужом городе, и о том, что эта жизнь может снова рухнуть.
— Знаешь, — сказала я, когда мы отошли от здания и свернули в переулок, где было поменьше народу, — я вот думаю: нас ведь когда-то так же пасли. Так же следили, проверяли, испытывали. Присматривались, на что мы способны. И я тогда не знала, что за мной следят.
— И что? — спросил Игорь.
— А то, что я бы не желала такой участи никому, — ответила я. — Оказаться под колпаком у спецслужб, это не подарок. Это значит, что твоя жизнь перестаёт быть твоей. Ты больше не принадлежишь себе.
— Но мы согласились, — напомнил он.
— Мы, — кивнула я. — У нас не было выбора. А у неё может быть.
— Ты хочешь её предупредить? — Игорь остановился и посмотрел на меня. В его глазах я увидела тревогу — он знал, что я на такое способна.
— Нет, — ответила я после долгой паузы. — Пётр Фёдорович сказал, что нужно просто проверить. Мы так и сделаем.
Мы пошли дальше, но я всё ещё думала о Магдале. Если у неё действительно есть дар, если она действительно помогает людям, то её уже не оставят в покое! Она не будет иметь права на свою жизнь, на своего сына, на ту маленькую комнату в общежитии, где они нашли пристанище. Её заберут в «смежный отдел», и сделают из неё то, чем стали мы.
В этот момент из дверей конторы вышел Андрей. Он был в обычной одежде, светлая рубашка, тёмные брюки, лёгкая куртка нараспашку. Без пиджака он выглядел моложе, но таким же усталым. Увидев нас, он остановился.
— Вы уже всё знаете? — спросил он, подходя ближе.
— Да, — ответил Игорь. — Полковник рассказал.
Андрей посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то, чего я раньше не замечала. Настороженность? Предупреждение? Может быть, даже страх.
— Лена, — сказал он, — можно тебя на минуту?
Мы с Игорем переглянулись. Игорь хотел пойти со мной, но Андрей остановил его жестом.
— Одну минуту, — повторил он. — Я хочу сказать Лене кое-что. Это недолго.
Игорь кивнул и отошёл в сторону, делая вид, что рассматривает что-то на земле, но я знала, что он наблюдает за нами.
Андрей взял меня за локоть и повёл в сторону скамейки у входа. Мы сели, и он немного помолчал, глядя куда-то вдаль.
— Слушай, — сказал он наконец, поворачиваясь ко мне. — Я знаю, что вы завтра идёте к этой женщине. Магдале.
— Да, — кивнула я.
— Так вот, — он посмотрел на меня в упор, и в его глазах я увидела ту самую тревогу, которая показалась мне в голосе Наташи, — не придумывай ничего. Не делай самодеятельности. Не предупреждай её, не говори,что за ней наблюдают. Поняла?