Страница 168 из 222
— Игорь, — сказала я тихо. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Очень важное. Но не здесь. Не сейчас. Вечером, по дороге домой.
Он внимательно посмотрел на меня, и в его тёмно-серых глазах мелькнуло беспокойство. Но он только кивнул.
— Хорошо. Вечером.
Я кивнула и вышла из зала. Впереди был ещё целый день тренировок, но мысли мои были далеко, там, в пятом октября восемьдесят седьмого, там, где женщина с постепенно седеющими волосами шла сквозь строй врагов, чтобы спасти любимого. И там, где я впервые открыла глаза в этом мире.
Вечер опустился на Москву мягкой майской прохладой. Мы не пошли сразу в метро, а спустились к набережной, как уже много раз до этого, но сегодняшний вечер был особенным. Я чувствовала это каждой клеточкой тела, каждой частицей души. Шумел город, где-то вдалеке слышались голоса играющих детей, пахло сиренью из сквера рядом. Обычный весенний вечер обычного года,тысяча девятьсот восемьдесят восьмого.
Мы стояли и смотрели на воду. Между нами было расстояние в метр, но я чувствовала его присутствие так остро, как будто он был внутри меня. Его тёмно-серые глаза с серебристыми искорками внимательно смотрели на меня, ожидая рассказа.
Я молчала, собираясь с мыслями. Как рассказать ему то, что узнала сегодня? Как объяснить связь между мной и той женщиной, которую я никогда не знала? И главное, как не выдать то, что я хранила в тайне все это время?
Я не рассказывала Игорю, что перенеслась в это тело из две тысячи двадцать пятого года. Это была единственная тайна, которую я не планировала открывать никогда. Ни за что. Это было только моё. Моё прошлое, моя жизнь, моя личность. И возможно, где-то в глубине души я боялась, что, узнав правду, он перестанет видеть во мне ту Лену, в которую влюбился. Что для него я стану не странненькой девочкой с необычным даром, так мастерски уделавшей Машку, а уже пожившей своё Еленой Викторовной, женщиной из другого времени, с другим опытом, другой душой.
Я не была готова к этому риску. Может быть, никогда не буду готова.
Но историю Эвелины Суреновны и Карла Фридриховича я могла рассказать. И связь с моим даром тоже.
— Ты знаешь, — начала я тихо, — я сегодня говорила с Андреем. Он рассказал мне об Эвелине Суреновне и Карле Фридриховиче. О тех, кого все вспоминают с таким уважением.
Игорь кивнул, не перебивая.
Я рассказала ему всё.
— Пятнадцать человек, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Она убила пятнадцать человек взглядом.
Игорь слушал молча, только желваки ходили на его скулах.
— Она умерла через неделю после него, — продолжала я. — Сказала, что дар ушёл. Что она опустошена. И Андрей назвал дату. Пятое октября тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Примерно шестнадцать сорок пять.
Я замолчала, глядя на него. Вечер был необыкновенно спокойным и тихим, только слышно было, как шумит ветер в листве.
— Игорь, — сказала я почти шёпотом. — В это же самое время я… я обрела свой дар. Именно тогда. Я помню тот момент. Я лежала в своей кровати… после того случая с обмороком. И вдруг я услышала мысли. Всех вокруг. Соседей, маму. Тысячи мыслей. Я чуть с ума не сошла.
Игорь смотрел на меня, и в его глазах я читала понимание.
— Ты думаешь, это связано? — спросил он.
— Я не знаю, что думать, — честно призналась я. — Но совпадение слишком точное. Слишком… идеальное. Её дар ушёл в тот самый момент, когда мой появился.
Игорь облокотился об ограждение и задумался. Я видела, как работает его голова, как он анализирует, сопоставляет, ищет логику в том, что логике не поддаётся.
— Знаешь, — сказал он наконец, — в этом даже есть своя логика. Если подумать.
— Какая?
— Смотри. Энергия не берётся из ниоткуда и не исчезает в никуда. Это даже в физике так, это же закон сохранения энергии. Ты сама мне говорила о том, что не делай зла, все вернется, когда мы физику учили. Может, с даром то же самое? Она сожгла себя, использовала всю свою силу до капли, уничтожила пятнадцать человек. И эта сила… она не исчезла. Она нашла нового носителя.
Я смотрела на него, поражённая его рассуждениями.
— Ты думаешь, это возможно?
— А почему нет? — пожал он плечами. — Мы с тобой уже столько невероятного видели. Телепаты, ментальные блокираторы, гипнотизёры, которые могут отвести глаза целой толпе. После всего этого я уже готов поверить во что угодно. Даже в то, что сила может передаваться от человека к человеку.
— Но почему именно мне? Почему не кому-то другому?
— Может, потому что ты была без сознания? — предположил он. — Или потому что твой организм был в критическом состоянии, открыт, восприимчив. Или просто случайность. Мы можем гадать до бесконечности, но правды не узнаем никогда.
Я кивнула, соглашаясь. Он был прав,мы могли гадать сколько угодно, но ответов не было. И может быть, их и не нужно было искать.
— Знаешь, что меня беспокоит? — спросила я после долгой паузы.
— Что?
— Эта история… она показывает, насколько опасна наша работа. Эвелина Суреновна и Карл Фридрихович были опытными, сильными, они прошли сотни заданий. А погибли на одном. На одном единственном задании, где что-то пошло не так.
Игорь подошёл ко мне и обнял за плечи. Я прижалась к нему, чувствуя его тепло, его силу, его защиту.
— Мы только недавно пытались выйти из-под Саши Зигзага, — сказал он тихо. — Думали, что отделались, что теперь заживём спокойно. А вместо этого увязли ещё глубже. Ещё опаснее.
— Это не детские игры, — ответила я. — Это не школьные шалости и не разборки с хулиганами на дискотеке. Это всерьёз. По-настоящему.
— Знаю, — кивнул он. — Но выбора у нас нет. Ты же помнишь те папки, которые нам показывал Пётр Фёдорович? Если мы откажемся, если уйдём, эти папки всплывут. И тогда мы с тобой отправимся не на экзамены, а на нары.
Я помнила. Как забыть те серые картонные скоросшиватели с нашими фамилиями, с уголовными делами, с показаниями свидетелей, с неопровержимыми уликами? Наша свобода была куплена ценой сотрудничества. И обратной дороги не было.
— Зато теперь мы не просто пешки, — сказала я и усмехнулась — Мы же команда. Нас ценят. Нас уважают. Сегодня Пётр Фёдорович сказал, что государство не забудет наши заслуги.
— Государство, — усмехнулся в ответ Игорь. — Это слово может значить всё что угодно. От медали на груди до пули в затылок. Я бы не слишком обольщался.