Страница 164 из 222
Глава 58
Тени чужого прошлого
Мы стояли у входа в Ленинградский вокзал, всё ещё тяжело дыша после только что завершившейся операции. Адреналин постепенно отпускал, и на смену ему приходила странная опустошённость, смешанная с гордостью, мы справились, мы сделали это.
Пётр Фёдорович все еще держал в руках чёрную сумку, из которой торчали синие листы кальки с чертежами. Он смотрел на них с таким выражением, с каким смотрят на драгоценность, бережно, почти благоговейно. Я понимала, что они явно стоили очень дорого. Для страны. Для безопасности. Для всего того, частью чего мы теперь были.
— Товарищ полковник, — раздался голос за спиной.
Мы обернулись. К нам подходил Андрей. И выглядел он… необычно. Обычно аккуратный, подтянутый, с интеллигентными манерами, сейчас он был слегка растрёпан, на лбу краснела ссадина, из которой сочилась кровь, рубашка выбилась из брюк, пиджак был перепачкан пылью, а правый кулак он машинально потирал, как будто только что кому-то врезал. Но глаза его сияли довольством, тем особым, охотничьим блеском, который бывает у людей, сделавших свою работу на отлично.
За ним семенила Наташа, его жена. Она тоже выглядела взволнованной, но довольной, и то и дело поправляла на плече лямку своей неизменной сумки-авоськи, из которой торчал край какого-то свёртка. На её лице сияла улыбка,гордая, счастливая, женская улыбка, какой женщины улыбаются, когда их мужчины совершают подвиги.
— Андрей? — удивился Пётр Фёдорович. — Ты где был? Мы тебя потеряли в этой суматохе.
— А я, — Андрей подошёл ближе и понизил голос, оглядываясь по сторонам, хотя вокруг царила суета не было, — пока вы тут с этой парочкой разбирались, заметил еще одного подозрительного типа. Был резкий всплеск панических мыслей, как только началась суматоха, когда Игорь сумку выхватил. Я его засек, когда он резко сменил направление и попытался уйти в сторону Ярославского вокзала. Понял, что облава, и решил ноги сделать.
— И ты?
— И я проследовал за ним, — Андрей усмехнулся и снова потер кулак, на костяшках которого я заметила свежие ссадины. — Пользуясь всеобщим замешательством, догнал его в подземном переходе. Там народу было поменьше. Пришлось немного… побеседовать. Упирался, гад. Но результат положительный.
— Где он сейчас? — быстро спросил полковник, и в его голосе зазвучали стальные нотки.
— Скрутил и в машину посадили, — доложил Андрей. — Ждёт своей участи в «Волге», под присмотром. И при нём, — он вытащил из внутреннего кармана пиджака плотный конверт, перетянутый резинкой, — вот это. Еще документы и микропленка. Спрятана была в подкладке куртки, в специальном кармашке, еле нащупал. Думал, упущу, но Наташа помогла,отвлекла внимание прохожих, чтобы никто не заметил.
Наташа при этих словах зарделась и опустила глаза, но было видно, что ей приятна похвала мужа и она так работают не в первый раз.
Пётр Фёдорович взял конверт, повертел в руках, поднёс к свету, рассматривая на просвет, и довольно хмыкнул. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас светилось удовлетворением.
— Молодец, Андрей. Настоящий молодец. Сегодня у нас прямо день улова. И ты, Наташа, молодец. Без тебя бы он мог уйти.Наташа улыбнулась ещё шире.
Я смотрела на Андрея и поражалась. Обычно он производил впечатление типичного интеллигента: очки в тонкой оправе, мягкие манеры, спокойный голос, всегда аккуратен, всегда вежлив, всегда слегка застенчив. Таким я его запомнила с первой встречи в метро, когда он предупредил меня об опасности. Таким он был на тренировках, когда объяснял тонкости ментального воздействия. Таким он был всегда.
И вдруг, вот этот вид заправского оперативника, ссадина на щеке, сбитые костяшки, перепачканная одежда. В голове не укладывалось, что этот скромный, тихий человек мог кого-то догнать, скрутить, задержать. Не укладывалось, но факт оставался фактом.
Но потом я вспомнила наши тренировки. Виктор Семёнович, который гонял нас до седьмого пота, учил приёмам рукопашного боя, заставлял отрабатывать захваты и удары до автоматизма, до полного изнеможения. Анна Борисовна, которая объясняла, что в нашей работе интеллигентность и внешняя мягкость — только прикрытие, только маска, под которой скрывается боец. Я вспомнила, как сама удивилась, когда впервые применила эти приёмы в драке в ДК, как легко у меня получилось вырубить того пьяного хулигана. И я поняла, что нечему удивляться. Здесь каждый — боец. Просто не все носят это на лице. Просто не все ходят с накачанными мышцами и суровыми взглядами. Некоторые прячут свою силу за очками и мягкой улыбкой.
— Пойдёмте, — сказал Пётр Фёдорович, оглядываясь по сторонам. — Нам местное руководство выделило место, где можно спокойно всё осмотреть и перегруппироваться, не привлекая внимания сотрудников. А то тут слишком людно, слишком много глаз. Не хватало ещё, чтобы нас засняли или запомнили.
Мы прошли через боковую дверь в служебные помещения вокзала. Коридоры здесь были узкими, с обшарпанными стенами, выкрашенными зелёной краской, с тусклыми лампочками под потолком, некоторые из которых мигали или не горели вовсе. Пахло пылью, машинным маслом и ещё чем-то неуловимо вокзальным, то ли сырым бельем, то ли старой древесиной, то ли той особой атмосферой, которая бывает только в местах, где люди постоянно ждут, встречают, провожают. Где-то в глубине гудели вентиляторы, слышались голоса рабочих, лязг металла, стук колёс по рельсам. Где-то кричала женщина, зовя кого-то. Обычная вокзальная жизнь, которая шла своим чередом, не обращая внимания на наши секретные игры.
Мы зашли в небольшую комнату, видимо, какую-то подсобку или бытовку для персонала. Здесь стоял старый деревянный стол, покрытый царапинами и пятнами неизвестного происхождения, пара стульев с продавленными сиденьями, в углу громоздились какие-то ящики с инструментами и ветошью. На подоконнике притулился засохший цветок в горшке, давно уже не поливаемый. Стены были увешаны старыми и новыми графиками дежурств и объявлениями, в углу висел календарь за 1983 год, пожелтевший от времени. Пётр Фёдорович закрыл дверь на задвижку и жестом пригласил всех садиться.
— Ну что ж, — сказал он, обводя нас взглядом. — Докладывайте по порядку. Хочу слышать всё от начала до конца.