Страница 162 из 222
Вот пожилой мужчина с орденскими планками на пиджаке — «…как же здесь всё изменилось, не узнать, а раньше я здесь каждый день ходил, на фронт уезжал, с фронта возвращался, сколько же лет прошло…»
Вот молодая мама с коляской, пытающаяся протиснуться в дверь — «…никто не поможет, конечно, все мимо бегут, а я с коляской одна, хоть бы дверь кто придержал…»
Ничего. Ничего подозрительного.
Я уже начала отчаиваться. Прошло уже полчаса, ноги затекли стоять на одном месте, голова гудела от напряжения. Игорь чувствовал мое состояние и время от времени сжимал мою руку, поддерживая.
— Держись, — шепнул он. — Мы справимся.
Я кивнула и снова включила слух.
И вдруг среди общего шума я уловила одну мысль. Резкую, злую, не соответствующую внешнему виду человека, который ее думал.
«…старая клюшка, еле ноги тащит, хоть бы двигалась поживее, сколько можно копаться, бабка старая, а туда же, на вокзал поперлась, тащи её теперь, как мешок с картошкой…»
Я оглянулась и увидела их.
Мужчина лет тридцати, симпатичный, улыбчивый, с открытым лицом и ясными глазами, тащил на себе огромные баулы и чемодан. Он буквально сгибался под тяжестью поклажи, но на лице его была написана забота и участие. Рядом с ним ковыляла старушка, маленькая, сухонькая, в платочке, с добрым морщинистым лицом, в старомодном пальто. Она что-то говорила ему, благодарила, а он улыбался в ответ и кивал, подбадривая ее.
Но мысли его были совершенно другими.
«…чтоб ты провалилась, старая карга, со своими баулами, рук уже не чувствую, спина сейчас треснет, скорей бы дотащить и сбагрить эту обузу…»
«…старая, еле ползет, как черепаха, а если опоздаем? тогда я с ней ещё полчаса мучиться? нет, надо поторопить…»
Я смотрела на эту пару и не верила своим глазам. Внешность и мысли — два совершенно разных человека. Снаружи заботливый помощник, чуть ли не внук, провожающий бабушку. Внутри, злобный, уставший мужик, мечтающий только об одном: скорее избавиться от обузы.
Я присмотрелась внимательнее. Старушка не вызывала подозрений, обычная бабушка, каких тысячи, едет в Сергиев Посад, судя по обрывкам её мыслей. «…билеты, билеты, билет купить надо, в кассе, кажется, ох, старая стала, всё забываю, а электричка скоро, надо торопиться, хорошо, добрый человек помогает, а то бы не управилась…»
А вот мужчина… Что-то в нём было не так. Не только мысли, весь его облик казался каким-то неестественным. Слишком заботливая улыбка, слишком услужливые движения, слишком внимательный взгляд, который то и дело скользил по сторонам, оценивая обстановку. Он явно нервничал, хотя внешне старался этого не показывать.
— Игорь, — шепнула я, стараясь не привлекать внимания. — Смотри. Вон та пара. Мужчина с баулами и старушка.
Игорь посмотрел в ту сторону, куда я незаметно кивнула.
— Вижу. И что?
— Присмотрись к нему внимательно. Что скажешь?
Игорь окинул мужчину быстрым, но цепким взглядом. Нас усиленно натаскивали на то, чтобы замечать детали, которые обычный человек пропустил бы.
— Странный он, — сказал Игорь тихо. — Слишком напряжён для простого и доброго парня. Видишь, как он плечами поводит? Как будто лямки рюкзака жмут, хотя у него обычная куртка. И взгляд… бегает по сторонам, оценивает. Обычные люди так не смотрят.
— А старушка?
— Бабка обычная. Только…
— Что?
— Смотри, — он чуть кивнул в их сторону. — У бабки в руках сумка. Чёрная, мужская. Видишь, как она её держит? Не как свою. Она её прижимает к себе, как будто боится уронить, но при этом рука неестественно вывернута. Так не носят свои вещи. Свою сумку человек держит иначе, привычно. А это,чужая, значит его, он несет ее поклажу, она тащит его, хорошее прикрытие.
Я присмотрелась. Действительно, старушка прижимала к себе чёрную сумку каким-то неестественным жестом. Так дети носят чужие вещи,так простые люди держат то, что им не принадлежит.
— Игорь, — сказала я, чувствуя, как внутри всё холодеет от догадки. — Им нельзя дать уйти. Понимаешь? Нельзя. Эта сумка… там может быть что угодно. Документы, чертежи, деньги…
— Понимаю, — ответил он, и я увидела, как напряглись его плечи.
Я лихорадочно закрутила головой, ища глазами Петра Фёдоровича. Где он? Где наши?
Вон Андрей,стоит у киоска с газетами, делает вид, что читает. Но он слишком далеко, через толпу не пробиться. Наташа у скамейки, копается в сумке, похожей на авоську, но она тоже далеко. Анна Борисовна сидит на скамейке с книгой, но до неё метров пятьдесят.
А Пётр Фёдорович… Вот он! Стоит далеко, у окна, делая вид, что читает газету. До него тоже метров пятьдесят, через плотную толпу не пробиться.
А пара уже приближалась к выходу. Ещё минута, и они скроются в дверях, смешаются с толпой, уйдут навсегда. Старушка уже ковыляла к дверям, мужчина с баулами следовал за ней, и в его мыслях было только одно:
«…скорей, скорей, сейчас доведу до Ярославского, и я свободен, сумку заберу и свободен, чёртова бабка, ноги гудят, спина трещит, скорей бы…»
Я вспомнила уроки Анны Борисовны. Она учила меня не только читать мысли, но и передавать их, на расстоянии, концентрированным пучком, как радиосигнал. Получалось пока плохо, на тренировках я могла докричаться только до Игоря, и то если он был рядом, и далеко не всегда. Но попробовать стоило.
Я закрыла глаза, сосредоточилась, представила лицо Петра Фёдоровича и мысленно позвала: «Пётр Фёдорович!»
Ничего. Он продолжал читать газету, изредка поглядывая по сторонам.
Я позвала громче, вкладывая всю силу, всю концентрацию:
«ПЁТР ФЁДОРОВИЧ! СЛЫШИТЕ МЕНЯ?»
Он дёрнул головой, словно от мухи отмахнулся. Оглянулся по сторонам. Но, кажется, не понял, откуда зов. Посмотрел в нашу сторону, но не увидел, нас загораживала толпа людей.
А пара уже поравнялась со мной. Я видела их так близко, что могла бы коснуться рукой. Старушка семенила, тяжело дыша, мужчина тащил баулы, и в его мыслях было только одно желание, поскорее отделаться.
Я снова закричала мысленно, уже отчаянно, не контролируя силу:
«ПЁТР ФЁДОРОВИЧ! СЮДА! СМОТРИ СЮДА! ОНИ УХОДЯТ!»
Он наконец заметил меня. Наши взгляды встретились через толпу. Я отчаянно мотнула головой, показывая на удаляющуюся пару. Пётр Фёдорович всё понял. Я увидела, как изменилось его лицо, стало собранным, хищным. Он отбросил газету прямо на асфальт и начал пробираться к нам сквозь толпу, расталкивая людей локтями, не обращая внимания на возмущенные возгласы и оглядываясь, подавая кому-то знаки.