Страница 161 из 222
Глава 57
На вокзале
Мы с Игорем прохаживались по вестибюлю Ленинградского вокзала, делая вид, что мы просто влюбленная парочка, которая решила провести утро понедельника в центре Москвы. Я держала его под руку, улыбалась, что-то шептала на ухо, а сама слушала. Слушала этот бесконечный, многоголосый хор человеческих мыслей, который обрушивался на меня со всех сторон.
Это было невыносимо.
Тысячи, десятки тысяч мыслей проносились через мою голову каждую секунду. Они накладывались друг на друга, переплетались, создавали такой гул, что я физически чувствовала, как начинает болеть голова. Я пыталась фильтровать, отсеивать лишнее, но их было слишком много. Слишком. Каждый человек, проходивший мимо, оставлял в моем сознании свой след, иногда мимолетный, иногда глубокий, иногда просто обрывок фразы, но все вместе они создавали какофонию, от которой хотелось закричать.
Вот женщина с двумя детьми, тащившая огромную сумку, думала о том, что опоздает на электричку и что муж опять будет ругаться. «…ну почему он вечно не может встретить, я же с детьми, с сумками, а ему лишь бы на диване валяться…» Рядом с ней вертелся мальчик лет пяти, и его мысли были просты и чисты: «хочу беляш, хочу конфету, мама, ну купи мороженого, ну ма-а-ам!» А девочка постарше, лет десяти, тащила за руку младшего брата и думала о том, что в школе задали много уроков, а она не успеет сделать, потому что опять едут от бабушки.
Мужчина в строгом костюме, с дипломатом в руке, нервно поглядывал на часы и прокручивал в голове предстоящее совещание: «только бы успеть, только бы не опоздать, этот поезд вечно задерживается, начальник будет недоволен, а если еще и автобус не придет, то вообще пиши пропало, может, такси взять? хотя денег жалко…»
Пожилая пара, сидевшая на скамейке, думала о внуках, которые должны приехать в гости. «Сашенька вырос, наверное, уже не узнать, фотографию бы посмотреть, да забыли дома, а Катенька, наверное, уже совсем барышня, вон в прошлом году такая была хорошенькая…»
Молодой парень в джинсовой куртке, с гитарой за спиной, мечтал о девушке, которую встретил в прошлом году на фестивале, и гадал, приедет ли она сегодня на вокзал. «…обещала же, что приедет, написала вот, что на электричке, а вдруг не узнаю? вдруг изменилась? или не приедет вообще? дурак, надо было точное время спросить…»
Я слушала всё это и чувствовала, как голова раскалывается. Мы прошли уже, наверное, пятый круг по вокзалу, но ничего подозрительного не попадалось. Обычные люди, обычные мысли, обычная жизнь. Слишком обычная.
— Ты как? — спросил Игорь, заметив мое состояние. Его рука крепче сжала мою ладонь, и это тепло немного приглушало боль.
— Тяжело, — призналась я. — Очень тяжело. Слишком много всего. Я не успеваю фильтровать. Они все говорят, все думают, все лезут в голову… Я как будто тону.
— Может, отдохнешь минутку? Присядем куда-нибудь?
— Нельзя. Время идет. Курьер может быть здесь в любую минуту. Если мы его упустим…
Я снова включила слух. И снова волна чужих мыслей накрыла меня с головой. Я уже начала жалеть, что у нас нет технологий будущего, тех самых камер слежения, которые в моем времени висели на каждом углу. С ними было бы проще. С ними можно было бы отслеживать каждого подозрительного, не напрягая мозг до такой степени.
Стоп. Камеры.
Я замерла на месте, уставившись в одну точку. Игорь встревоженно посмотрел на меня.
— Лена? Ты чего?
— Слежение, — сказала я. — Понимаешь, если бы у нас были бы такие возможности, чтобы мы видели всех, кто входит и выходит. Мы бы могли отслеживать подозрительных визуально.
— Но у нас нет такого, это из области фантастики, — резонно заметил он.
— Нет, но есть другой способ. Смотреть сверху. Если забраться повыше, например, на то окно, — я кивнула на большое окно на противоположной стене вокзала, откуда открывался бы отличный обзор на весь вестибюль, и можно видеть каждого. И когда я вижу лицо, мне легче читать мысли. Это парадокс, но это работает. Визуальный контакт помогает сконцентрироваться.
— Хочешь забраться туда? — усмехнулся он, проследив за моим взглядом. — На окно? Тебя же быстро снимут оттуда. Или милиция, или наши же. Привлечешь ненужное внимание.
— Знаю, — вздохнула я. — Не вариант.
Я снова оглядела площадь. И тут меня осенило.
— Слушай, а есть же камеры, — сказала я. — Не видеокамеры, но камеры хранения. Где люди оставляют вещи. И входы-выходы. Если встать у самого главного входа, где самый большой поток, я смогу видеть каждого, кто входит и выходит. И читать их мысли выборочно, а не всех подряд, иногда с полуфразы все понятно про человека.
— Разумно, — согласился он. — Поток большой, но ты сможешь сконцентрироваться на тех, кто покажется подозрительным.
— Именно. Пошли.
Мы переместились к главному входу Ленинградского вокзала. Здесь было настоящее столпотворение, люди входили, выходили, толкались, спешили, тащили чемоданы, сумки, детей. Огромные металлические двери беспрерывно хлопали, пропуская всё новые и новые толпы. Пахло потом, табаком, вокзальной едой и еще чем-то неуловимым, что бывает только на вокзалах, смесью тревоги, надежды и усталости.
Мы встали в сторонке, у массивной колонны из серого мрамора. Я обняла Игоря, прижалась к нему, делая вид, что мы просто милуемся, что нам некуда спешить, что мы счастливы и ничего вокруг не замечаем. На нас никто не обращал внимания, мало ли влюбленных на вокзале?
Я включила слух, но теперь работала иначе. Я смотрела на лица входящих и выходящих, выхватывала их из толпы, и мысли приходили четче, яснее, без того оглушающего шума, который был, когда я пыталась слушать всех сразу.
Вот мужчина с портфелем, в очках, явно командировочный — «…надо успеть на заседание, чёртов поезд опоздал на двадцать минут, теперь все планы летят к чертям, начальник будет орать, может, сказать, что увольняюсь…?»
Вот женщина с ребенком, уставшая, с мешками под глазами — «…скорей бы домой, ноги гудят, спина болит, ещё этот поезд тащиться три часа, а муж опять встретит пьяный, наверное…»
Вот парень с цветами, молодой, взволнованный, то и дело поправляющий галстук — «… стоп, надо успокоиться, всё будет хорошо, сказала же, что простила…».
Вот две подруги, хохочущие, с огромными сумками, явно с юга — «…нас в этом году так накормили, я пять килограмм набрала, мама не узнает, а у тебя даже загар появился, несмотря на апрельское солнце, все обзавидуются…»*