Страница 148 из 222
Он вышел — в той же косухе, в тех же джинсах, с той же наглой самоуверенной рожей. Шёл вразвалочку, насвистывая какую-то мелодию — кажется, из модного тогда фильма. В руках у него были ключи от машины, и он подбрасывал их на ходу, как будто играл.
Я встала. Игорь хотел пойти со мной, но я жестом остановила его, я сама. Это моё дело, моя ответственность. Медленно, не спеша, я пошла в сторону Юрасика. Он меня пока не видел, возился с замком, пытаясь открыть дверцу, что-то насвистывая.
Я остановилась метрах в десяти. Достаточно, чтобы не привлекать внимания, но достаточно, чтобы видеть его лицо. Ровно столько, сколько нужно для точного удара.
И направила.
Это было не так, как в прошлый раз. Тогда я просто выплеснула злость, не контролируя силу. Сейчас я действовала осознанно. Собрала всю свою ненависть, всю боль за Марину, всё отвращение к этому человеку и послала ему. Концентрированным пучком. Не просто боль, а страх. Самый глубокий, детский страх, который прячется в каждом человеке. Никто меня этому не учил, понимание, как это лучше сделать пришло само, я даже удивилась той легкости, с которой мне это удалось. Наверное злость, это тоже двигатель прогресса.
Юрасик дёрнулся, как от удара током. Ключи выпали из его рук, звякнули об асфальт.Он схватился за голову, застонал. Потом согнулся, чуть не упал на колени. Мне показалось, что этого мало, и я усилила воздействие. Юрасик закричал. Не просто застонал, закричал дико, страшно, как зверь, попавший в капкан. Он упал на колени, бился головой об асфальт, царапал лицо ногтями. Из его рта вырывались нечленораздельные звуки, перемежающиеся с криками:
— Мама! Мама, где ты? Мамочка!
Я замерла. Это было не то, что я ожидала. Я ждала боли, страданий, но не этого. Не этого детского, беспомощного крика, от которого у меня самой сжалось сердце.
— Мамочка, мне страшно! Мама, помоги! — голос его срывался на визг, он катался по асфальту, обхватив голову руками, не замечая, что разбил колени и локти. — Там темно, мама! Я боюсь! Не оставляй меня!
Из подъезда уже выбегали люди. Сначала консьержка, полная женщина в форменном платье, потом какие-то жильцы. Кто-то кричал, кто-то пытался ему помочь, но он не узнавал никого, отбивался, продолжал кричать, звать маму, плакать навзрыд, как маленький ребёнок, потерявшийся в толпе.
— Скорую! Вызовите скорую! — кричала консьержка.
— Что с ним? — спрашивали люди.
— Не знаю, упал, головой биться начал…
Я отступила на шаг. Потом ещё на один. Развернулась и пошла прочь, не оглядываясь.