Страница 146 из 222
Глава 52
Самосуд
В голове было пусто. Вся моя злость, вся ненависть к Юрасику, всё это разбилось о стену реальности. Он снова выйдет сухим из воды. Его папа, его деньги, его связи, всё сработает. А Марина уедет в Куйбышев и будет делать вид, что ничего не случилось. Или не делать вид, а действительно поверит, что так лучше. Что так безопаснее. А между тем на свободе, как ни в чем не бывало будет разгуливать моральный недоумок. А потом он еще раз влюбится… А потом еще…
— А он? — спросила я глухо. — Ему что будет?
Пётр Фёдорович развёл руками.
— А что ему будет? Дело закрывают за отсутствием состава преступления. Потерпевшая отказалась от показаний, других доказательств нет. Свидетели? Ну, видели, как он ехал за ней и что? Может, подвозил. Мало ли. Адвокат уже подготовил бумаги. Завтра-послезавтра Юрасик будет полностью чист перед законом.
— Но это же… это же несправедливо! — вырвалось у меня. — Он же чудовище! Он держал её взаперти, морил голодом, издевался! А теперь выйдет и будет дальше жить, как ни в чём не бывало?
— Боюсь, что да, — сказал полковник. — Такая у нас реальность, Лена. Не всех чудовищ можно наказать по закону.
Я встала. Ноги дрожали, но я держалась. За свои прошлые шестьдесят восемь лет я успела понять, что мир не справедлив. Но вот с таким произволом я сталкивалась впервые…
— Спасибо, что сказали, — произнесла я казённым голосом. — Я пойду.
— Лена, — остановил он меня. — Ты не виновата. Ты сделала всё, что могла. Даже больше. Ты спасла ей жизнь. Без тебя кщк неизвестно, что бы стало с той девушкой.
— А толку? — горько усмехнулась я. — Она теперь будет жить с этим. А он будет жить с чувством безнаказанности. И сделает это снова. С какой-нибудь другой.
— Может, и сделает. А может, нет. Кто знает.
Я вышла из кабинета и долго стояла в коридоре, прислонившись к стене. В голове крутились мысли, одна горше другой. Всё, что я сделала, все мои усилия к чему они привели? К тому, что Марина жива, да, это хорошо. Но она сломана, запугана, уезжает в другой город, чтобы забыть. А Юрасик выйдет на свободу и будет дальше жить, как ни в чём не бывало.
Игорь ждал меня внизу. Увидев моё лицо, он сразу всё понял.
— Что случилось?
Я рассказала. Коротко, скупо, но всё.
— Этот подонок отмазался, — закончила я. — И ничего ему не будет. А Марина уезжает в Куйбышев, подальше от всего этого. она отказалась от всех своих слов, наверное ей заплатили или запугали.
Игорь молчал, и я видела, как на его лице проступает та же злость, которую я чувствовала внутри.
— Неужели ничего нельзя сделать, — сказал он наконец.
— Что?
— Ты сказала, отмазался, что он на свободе. Это же не справедливо. Надо с этим что-то делать!
Я посмотрела на него. В его глазах горел тот самый холодный огонь, который я видела перед дракой в ДК.
— Игорь, я не знаю, — сказала я. — Но чувствую, что просто так это оставить нельзя, и это уже мое дело, у меня с ним будут личные счеты.
— Твоё? — он усмехнулся. — Лена, мы теперь вместе. Во всём. Твоё дело, это моё дело.
— Я сама его накажу, — сказала я твёрдо. — Я уже начала. И продолжу.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Что ты задумала?
— Не знаю ещё, — честно призналась я. — Но этот подонок не будет жить спокойно. Я сделаю так, что каждая его ночь станет адом. Каждая мысль болью. Он будет жалеть, что родился на свет.
— Это опасно, — сказал Игорь. — Если ты перестараешься, могут возникнуть подозрения. Придёт кто-то из его папашиных людей, начнут разбираться…
— Не заметят, — перебила я. — Я буду осторожна. По чуть-чуть. Головные боли, кошмары, тревога. Мало ли что бывает у людей. Никто не свяжет это со мной.
Игорь помолчал, потом кивнул.
— Я с тобой, — сказал он. — Что бы ты ни делала. Если понадобится помощь, то я буду рядом.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Мы вышли на улицу. Светило солнце, воздух был свежий и чистый, пахло весной и асфальтом. Солнце пробивалось сквозь тучи, освещая лужи.
— Знаешь, — сказала я, глядя на небо, — иногда мне кажется, что этот мир несправедлив. Что хорошие страдают, а плохие торжествуют. И только мы можем сделать его чуточку лучше.
— Сделаем, — сказал Игорь. — Обязательно сделаем. Все, что в наших силах.
Мы взялись за руки и пошли к метро. Впереди была обычная жизнь, школа, экзамены, тренировки. Но внутри нас горел огонь, огонь справедливости, который мы не дадим погасить.
* * *
Решение пришло само собой, как будто всегда было внутри меня, просто ждало своего часа. После разговора с Петром Фёдоровичем мы с Игорем долго бродили по улицам, не замечая дороги, не обращая внимания на прохожих. Говорили мало, но каждый думал об одном и том же. Юрасик не должен выйти сухим из воды. Не должен.
— Пётр Фёдорович ясно дал понять, — сказала я, когда мы остановились у набережной, глядя на мутную воду Москвы-реки. — Официально ничего не сделать. Даже не пытайтесь.
— Значит, будем делать неофициально, — ответил Игорь, и в его голосе звучала та спокойная уверенность, которая всегда меня успокаивала.
— Ты понимаешь, на что идёшь? — спросила я. — Это опасно. Если узнают…
— Не узнают, — перебил он. — Ты можешь действовать так, что никто не поймёт. Головные боли, кошмары, мало ли что бывает с людьми. А я буду рядом.
Я посмотрела на него. В его тёмно-серых глазах не было ни тени сомнения. Он был готов на всё не только ради меня, а больше ради справедливости, ради возмездия за ту незнакомую девушку, которую мы даже не видели.
— Тогда завтра, — сказала я. — Начнём с общежития. Там будет проще отыскать людей, которые знали Марину, а главное Юрасика.
Всю ночь я не спала, обдумывала план, прокручивала в голове разные варианты. Как мы подойдём, что скажем, как будем действовать. Игорь сказал, что будет рядом, и это придавало сил, но ответственность лежала на мне. Мой дар, моё оружие. Я должна была использовать его правильно. А угрызений совести я не чувствовала.
Утром мы встретились у моего подъезда. Я надела тот самый кашемировый свитер с подплечниками, который купила у Жорика, мягкий, пепельно-розовый, дорогой. Он сидел идеально, делая меня старше и увереннее. Игорь надел тёмно-серый свитер крупной вязки, который так шёл к его глазам, и новые джинсы, тоже от Жорика. Мы должны были выглядеть как люди из их круга Юрасика, чтобы втереться в доверия, а главное, не вызывать подозрений. Студенты, свои, те, кто может задавать вопросы, не привлекая внимания.
— Готов? — спросила я.
— Готов, — ответил он, и мы пошли.