Страница 144 из 222
Я кивнула и села в машину.
Мы ехали молча. Я смотрела в окно на проплывающие мимо улицы и думала о Марине. Жива ли она ещё? Успеют ли? И что она скажет, когда её спасут? И что будет с Юрасиком теперь, когда мы знаем правду?
Ответов не было. Но было чувство, что сегодня мы сделали что-то по-настоящему важное. Не по заданию, не по приказу, а по совести. И это стоило всех страхов и сомнений.
* * *
Весь остаток дня я не находила себе места.
После того как Пётр Фёдорович привёз меня домой, я поднялась в квартиру, механически разделась, механически ответила на мамин вопрос «как прошёл день?» и ушла в свою комнату. Закрыла дверь, села на кровать и уставилась в стену.
Мысли крутились вокруг одного: нашли ли её? Жива ли она? Успели ли?
Я представляла себе ту дачу, которую видела в мыслях Юрасика, старый деревянный дом, заколоченные ставни, тёмную комнату, где сидит девушка. Худая, измождённая, с пустыми глазами. Сколько дней она уже без еды? Три. Три дня без воды, без еды, без надежды. Она, наверное, уже не ждёт спасения, не верит, что кто-то придёт. Она, наверное, уже смирилась.
А если не успели? Если пока собирались, пока ехали, пока искали эту чёртову дачу в Ступинском районе, вдруг она умерла? Или Юрасик, пока мы его мучили допросом, успел кому-то позвонить, предупредить, приказать избавиться от неё?Я вскакивала, ходила по комнате, садилась, снова вскакивала. Мама стучала в дверь, звала ужинать, но я отмахнулась — не голодна. Какая еда, когда там, в глухой деревне, возможно, умирает девушка, которую мы могли спасти?
Я вспоминала его мысли, каждую деталь. Каждую мысль Юрасика.
«…она уже не плачет, молчит только, смотрит в стену, я думал, смирилась…»
Что она чувствовала эти шесть дней? Ждала, надеялась, молилась? А потом поняла, что он не придёт, что еда кончилась, что вода кончилась, что она одна в этом холодном доме, и никто не знает, где она? Я сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Злость на этого подонка переполняла меня. Я хотела, чтобы он страдал. Чтобы он мучился так же, как мучилась она. Чтобы он понял, что такое бессилие и отчаяние.
В семь вечера позвонил Игорь.
— Выходи, — коротко сказал он. — Я у подъезда.
Я оделась за минуту, выскочила на улицу. Вечер был прохладный, сырой, пахло весной и приближающимся дождем. Игорь стоял у дерева, в своей чёрной куртке, с серьёзным лицом.
— Пошли, — сказал он, беря меня за руку.
Мы пошли в сторону сквера, где обычно гуляли. Молчали, пока не отошли подальше от дома, под старые липы, где нас никто не мог услышать.
— Ну? — спросил он. — Рассказывай.
И я рассказала. Всё. Про Юрасика, про его наглую рожу, про то, как он мне подмигнул, про то, что я увидела в его мыслях. Про дачу, про Марину, про то, что она уже три дня без еды. И про то, что я сделала.
— Я наслала на него головную боль, — сказала я тихо. — Просто… взяла и направила. Он согнулся, застонал, чуть сознание не потерял. Допрос пришлось прекратить. Игорь слушал молча, и я видела, как на его лице сменяются эмоции. Удивление, понимание, и наконец, тёмная, глухая ярость.
— Этот подонок… — процедил он сквозь зубы. — Он держал её взаперти. Без еды, без воды. Как собаку. И думал, что ему ничего не будет.
— Думает, — поправила я. — Он до сих пор так думает. Папа его отмажет, адвокат вытащит, и он выйдет сухим из воды.
— Не выйдет, — жёстко сказал Игорь. — Должны же быть методы, выходы.
Я посмотрела на него. В его тёмно-серых глазах горел холодный огонь, который я уже видела однажды перед дракой в ДК.
— Тут ничего не сделаешь, — сказала я. — Не лезь. Пусть пока все идет свои чередом. Но мы будем рядом.
— Ничего? — он резко повернулся ко мне. — Лена, ты уже все сделала. Ты вытащила информацию. Ты спасла её. Если успели, конечно.
— Если успели, — эхом отозвалась я. — Я весь день об этом думаю. Успели или нет?
Игорь обнял меня, прижал к себе. Я уткнулась лицом в его плечо и почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Всё напряжение дня, вся злость, весь страх выплёскивались наружу.
— Тише, — шептал он. — Тише. Ты сделала всё, что могла. Всё, что было в твоих силах.
— А если не успели? — всхлипнула я. — Если она умерла там, одна, в темноте, без еды, без воды, думая, что её бросили?
— Тогда этот подонок ответит, — твёрдо сказал Игорь. — Обязательно.
Мы долго стояли так, обнявшись, под старыми липами. Дождь так и не пошёл, но воздух был тяжёлым, влажным, душным. Где-то вдалеке прогремел гром, приближалась гроза.
— Пойдём, — наконец сказал Игорь. — Провожу тебя.
Он довёл меня до подъезда, поцеловал на прощание и ушёл. Я поднялась в квартиру, легла в кровать и долго лежала, глядя в потолок. Сон не шёл. Я всё думала о Марине, о той даче, о тёмной комнате, о пустых тарелках на полу.
Под утро я провалилась в тяжёлый, тревожный сон, полный кошмаров.
Весь вторник я от беспокойства места себе не находила. Игорь был рядом, и как мог поддерживал меня. Отвлекал от беспокойных мыслей. Хуже было ночью. Меня мучили кошмары, один страшнее другого. И в каждом из них Марину не успевали спасти.
* * *
В среду я проснулась с одной мыслью: надо узнать. В школе я была как на иголках, не слышала учителей, не отвечала на вопросы друзей. Серёга что-то рассказывал про контрольную, Оля строила глазки Мишке, Света краснела от каждого слова Витьки, а я сидела и смотрела в одну точку, ожидая звонка.
После второго урока мы с Игорем ушли. Теперь это было легко, свободный график позволял. Мы привычным маршрутом добрались до Автозаводской. Всю дорогу я молчала, только сжимала его руку.
В здании ЖКХ нас встретила Наташа, жена Андрея. Я спросила у нее свободен ли полковник.
— Думаю, что пол часа у него есть, — сказала она. — Иди.
Я поднялась на второй этаж, вошла в кабинет. Пётр Фёдорович сидел за столом, перед ним дымилась чашка кофе. Вид у него был усталый, даже расстроенный. Увидев меня, он только махнул рукой, садись, мол.
Я села. Сердце колотилось где-то в горле.
— Нашли? — спросила я, боясь услышать ответ. — Пожалуйста, скажите. все как есть. Я уже не маленькая.
Он вздохнул, потёр переносицу.
— Нашли, Лена. Нашли.
Я выдохнула. Жива. Значит, жива.
— Всё оказалось так, как ты и говорила, — продолжил он. — Дача в Ступинском районе. Записана на сестру жены, у той фамилия другая, естественно. Потому никто и не копал в ту сторону. Кто ж знал? Адрес не светился нигде. да и не думали мы уже девушку в живых увидеть… Если бы не ты… Лена, твоя работа была…
— Как она? — перебила я.