Страница 139 из 222
— Завтра у них очередной допрос. Следователь будет давить, Юрасик будет молчать, адвокат — отмазывать. А ты будешь там под видом машинистки, которая протоколирует допрос. Просто сидеть в углу и печатать. А на самом деле нужно копаться в его голове. Выудить информацию. Узнать, что случилось с Мариной, где тело, есть ли соучастники. Всё, что сможешь.
У меня пересохло во рту. Сердце забилось быстрее. Я представила себя в комнате допроса, за машинкой, перед этим монстром. Смогу ли я? Справлюсь ли?
— Это… это же незаконно, — прошептала я. — Добытые так доказательства не примут. В суде они ничего не стоят.
— Примут, если мы подбросим их так, что они станут легальными, — усмехнулся полковник, и в этой усмешке была циничная мудрость старого оперативника. — Наведём следователя на нужные мысли, подскажем, где копать. Твоя информация станет оперативной, а потом обрастёт доказательствами. Мы найдём тело, найдём улики, которые можно предъявить. Главное, это узнать правду. А остальное дело техники.
Я молчала, переваривая. С одной стороны, нужно помочь найти убийцу, отдать под суд этого выродка, вернуть покой родителям, дать жениху возможность похоронить невесту по-человечески. С другой, снова лезть в чужую голову, снова вытаскивать чужую боль, чужую тайну, чужую тьму. А вдруг там такое, что я не смогу вынести? Вдруг я сломаюсь?
— Лена, — голос Петра Фёдоровича стал мягче, почти отеческим. — Я понимаю, что это не входит в твои обязанности. Что ты ещё учишься, что это может быть тяжело. Ты имеешь полное право отказаться. Я не буду на тебя давить. Других из нашей группы, я просто не могу привлечь, нет такого предлога. А ты с печатной машинкой, вся такая юная…
Он встал, подошёл к окну, повернулся ко мне спиной.
— Этот парень, если его не остановить, сделает это снова. И снова. И снова. Потому что ему всё сходит с рук. Потому что он уверен в своей безнаказанности. Такие люди не останавливаются. А Марина… она была хорошей девушкой, Лена. Простой, доброй, работящей. Ничего плохого никому не сделала. Просто хотела любить своего солдата и жить тихо.
Он помолчал, глядя на закат.
— Её мать, — продолжил он тихо, — до сих пор каждое утро ходит на вокзал встречать электрички из Москвы. Думает, дочка вернётся. Отец поседел за этот месяц. А жених… его уже неделю держат взаперти, чтобы не ушел в самоволку. Он обещал найти Юрасика и убить своими руками. И я его понимаю.
Я слушала, и внутри всё кипело. Злость, жалость, гнев, сострадание, всё смешалось в один тугой комок.
Я понимала, что это нужно сделать, но решиться было сложно.