Страница 138 из 222
— Есть для тебя задание. Именно для тебя, лично. И… это неофициально.
Я подняла брови.
— Как это — неофициально?
— А вот так, — вздохнул он. — В обход всех протоколов, в обход начальства, можно сказать, по дружбе. Никаких бумаг, никаких отчётов, никаких свидетелей. Только ты, я и ещё пара человек, которым я доверяю как себе.
Он встал, прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Я следила за ним взглядом, пытаясь понять, что происходит. Полковник никогда не суетился, всегда был собран и уверен. А сейчас в его движениях чувствовалась нервозность.
— Есть у меня друг, служит в МВД, в высоком чине. Подполковник Смирнов, начальник убойного отдела в Главном управлении. Мы с ним ещё с Академии знакомы, вместе начинали, вместе водку пили, вместе невесту мою сватали. В общем, старый товарищ.
Он сделал паузу, и я терпеливо ждала продолжения. За окном догорал закат, окрашивая стены кабинета в тёплые оранжевые тона. Где-то вдалеке слышался гул машин, обычная вечерняя Москва жила своей жизнью.
— О том, чем мы здесь занимаемся, он имеет весьма смутное представление, — продолжил Пётр Фёдорович. — Больше, чем любой другой человек с улицы, но меньше, чем нужно, чтобы понимать всю глубину. Он знает, что у меня есть доступ к нестандартным методам и нестандартным специалистам. И вот уже некоторое время он просит меня о помощи.
— О помощи в чём? — спросила я, хотя уже начинала догадываться.
— Есть у них дело, — полковник остановился у окна, посмотрел куда-то вдаль. — Дело, которое они не могут распутать уже несколько месяцев. Тупик. Все нити оборваны, все свидетели молчат, все улики исчезли. А виновный, скорее всего, гуляет на свободе и чувствует себя прекрасно.
Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела что-то новое, не просто служебный интерес, а личную боль. Наверное, этот друг значил для него много.
Я молчала, слушая.
— Речь идёт о парне, Юрии… фамилию пока не скажу, из очень непростой семьи. Папа — генерал, в отставке, но связи остались колоссальные. Мама домохозяйка, но с такими амбициями, что любой генерал позавидует. Юрасик поздний ребёнок, любимый, всеми обласканный, избалованный до невозможности. Старшие братья, молодцы, отличники, спортсмены, комсомольцы, уже отучились, строят карьеру в ведомственных учреждениях. А этот…
Он покачал головой, и я увидела в этом жесте всю безнадёжность ситуации.
— В школе, говорят, учителя перекрестились, когда он выпустился. Гонял их, как хотел, одноклассников терроризировал, мелкое хулиганство, драки, вымогательство. Но всё спускали на тормозах — папа же. Пристроили в институт, в престижный, с блатом. И там та же история,преподавателей мучил, одногруппников тиранил, устраивал разборки, чуть ли не дедовщину ввёл на первом курсе. И всё сходило с рук.
— И что случилось? — спросила я, начиная догадываться, но желая услышать подтверждение.
— А случилось то, чего никто не ожидал, — усмехнулся Пётр Фёдорович, но усмешка вышла горькой. — Юрасик влюбился. Представляешь? Этот монстр, этот избалованный выродок, влюбился как мальчишка. Безответно, естественно.
— Безответно?
— Абсолютно. Девушку зовут Марина, его одногруппница. Худенькая, как тростинка, маленькая, тихая, скромная. Из простой семьи, из Коломны, жила в общежитии, подрабатывала уборщицей, чтобы родителям легче было. У неё был жених, который служил в армии, и она его ждала. Они собирались пожениться, когда он вернётся.
Он сел в кресло напротив меня, и я увидела, как устало он выглядит. Под глазами залегли тени, морщины стали глубже. Видимо, это дело не давало покоя не только его другу.
— Я представляю эту картину, — тихо сказала я, и перед глазами встала тоненькая девушка с косичками, скромно одетая, с испуганными глазами. — И что дальше?
— Юрасик, конечно, не принял отказа. Он же никогда ни в чём не знал отказа. Папа доставал всё, что он хотел, мама сдувала пылинки, братья решали проблемы. А тут какая-то нищенка из общаги посмела ему сказать «нет». Мягко, вежливо, но категорично. Это его зацепило.
— Что он делал?
— Всё, что обычно делают такие типы. Преследовал, подкарауливал, дарил подарки, которые она не брала, слал записки, приезжал в общежитие по ночам. Подруги говорили, что она боялась его, пряталась, просила проводить до общаги. А потом…
Он замолчал. Тишина в кабинете стала тяжёлой, почти осязаемой.
— Что потом? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Потом она пропала. Чуть больше месяца назад. В общежитии её не было, вещи остались. Домой, в Коломну, она не приезжала. Родители в панике, жених рвётся в самоволку, чтобы искать. Милиция подключилась, но…
— Юрасик?
— Последний, с кем её видели, был он. Студентка, которая шла с ней от метро, видела, как Марина шла по направлению к общежитию, а за ней медленно ехала белая «девятка». Юрасика машина, его номера. Он сам был за рулём. Больше её никто не видел.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Перед глазами встала картинка: тёмная улица, одинокая девушка, и белая машина, крадущаяся за ней, как хищник. Фонари горят тускло, прохожих нет, и никто не придёт на помощь.
— Всё указывает на него, — продолжал Пётр Фёдорович. — Свидетели, косвенные улики, мотив. Но он не колется. Молчит как рыба. А папа его не даёт на него нажать. У генерала такие связи, что наши следователи даже допросить его нормально не могут,адвокаты, жалобы, угрозы, давление сверху. Все нити обрываются.
— А тело? — спросила я тихо, почти шёпотом.
— Не нашли, — вздохнул он. — И это главная проблема. Опытные следователи почти уверены, что девушки уже нет в живых. Слишком долго, слишком тихо. Месяц — это срок. Живые так долго не прячутся, если только не хотят исчезнуть навсегда. Но у неё не было причин исчезать. Жених, родители, учёба, работа, всё было хорошо. Она ждала, готовилась к свадьбе.
Он помолчал, потом добавил:
— Но без тела, без доказательств, это только подозрения. А папаша Юрасика давит на всех, чтобы дело закрыли за отсутствием состава. Уже дважды пытались. Если мы не найдём что-то в ближайшее время, его закроют. И этот выродок выйдет сухим из воды.
— И что я могу сделать? — спросила я, хотя уже понимала. Понимала с самого начала, как только он заговорил про друга из МВД и про неофициальное задание.
— Ты можешь прочитать его, — Пётр Фёдорович посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде была надежда и одновременно вина за то, что втягивает меня в это.