Страница 130 из 222
— Сквер, — повторил Пётр Фёдорович. — Есть там набережная? Река? Вода?
Я напряглась, пытаясь вспомнить. Вода… нет, воды не было. Только дома, дорога, деревья.
— Нет, воды не видела. Только город.
— Магазины? Вывески? Что-то приметное?
— Нет, — покачала я головой. — Обычный двор, обычный район. Ничего особенного.
— Ладно, дальше.
— Потом он показал, как идёт через этот сквер. Под ногами был асфальт. И потом здание…
Пётр Фёдорович записывал, не поднимая головы.
— Ступени. Сколько их? — спросил он.
Я снова закрыла глаза. Ступени… я поднималась по ним в его видении. Раз, два, три, четыре, пять…
— Много. Я не все сосчитала, но примерно… десять-двенадцать. Широкие, из серого камня, стёртые по краям.
— Точно не помнишь?
— Точно не помню, — призналась я. — Может, больше. Но не меньше десяти.
— Хорошо. Вход. Опиши вход.
— Стеклянные двери. Высокие, очень высокие, выше обычных, метра три, наверное. С латунными ручками, блестящими. Они открывались бесшумно.
Пётр Фёдорович делал пометки.
— Вестибюль. Что ты там видела?
— Пол натёртый до блеска. Слева стойка администратора из тёмного дерева, резная. За ней девушка Справа мягкие кресла, бордовые, зеркала в золочёных рамах. На стенах таблички: «Ресторан», «Банкетный зал», «Парикмахерская», «Бюро обслуживания».
— Где именно висели таблички? — спросил Пётр Фёдорович. — Слева, справа, над чем?
— Слева от входа, над стойкой администратора. И ещё одна справа, над аркой в коридор.
— Хорошо. Дальше.
— Потом он пошёл по коридору. На полу была ковровая дорожка, бордовая, с золотистой каймой по краям и геометрическим узором. Новая, без потертостей. Под ней паркет.
— Узор на ковре можешь описать? Ромбы, квадраты, цветы? Вот карандаш и бумага, постарайся изобразить рисунок на ковровой дорожке.
Я постаралась изобразить на бумаге то, что было у меня перед мысленным взором.
Пётр Фёдорович вздохнул, но продолжал записывать.
— Двери по сторонам. Что на них?
— Тёмное дерево, полированное. Таблички с номерами, но он прошел быстро, на них не смотрел, я не видела ин одной цифры.
— А дальше?
— Он остановился у двери. Такая же дверь, тёмная, с латунной ручкой и глазком. Открыл ключом, ключ старомодный, с большой головкой и биркой.
— Ключ запомнила? Форма бирки?
— Круглая, кажется. Или овальная. Не разглядела.
— Ладно, входим в номер.
— Номер небольшой, но дорогой. Портьеры на окнах бордовые, с золотыми кистями. Шкаф, кровать с высокой спинкой, покрытая покрывалом, письменный стол из тёмного дерева, кресло у окна, мягкое, обитое тканью. На столе лампа с зелёным абажуром, телефон, бумага, ручка. На тумбочке, телевизор, маленький, чёрно-белый.
— Окно. Что видно из окна?
— Здание напротив. Тоже старое, с колоннами. Небо, тёмное, с редкими звёздами. Внизу фонари, машины, люди… но это уже неважно.
— Что было дальше?
— Он подошёл к креслу, отодвинул его от окна. Наклонился и начал ощупывать что-то в стене, за плинтусом, под подоконником. Нащупал щель, что-то отковыривал…
— И тут Игорь меня дёрнул за руку, — я посмотрела на полковника. — Время вышло, контакт разорвался.
Пётр Фёдорович откинулся на спинку кресла, обвёл взглядом свои записи.
— Этого мало, — сказал он. — Но хватит для того, чтобы бригада смогла определить место, далее разошлем людей во все подходящие гостиницы и будем показывать им фотографию «объекта». Это должно сработать.
Он помолчал, потом добавил:
— Но ты молодец, Лена. То, что ты сделала, это прорыв. Никто из наших, кроме Эвелины Суреновны, не мог проникнуть в сознание умирающего. Ты теперь единственная.
Я почувствовала гордость, но тут же её придавило чувство вины, я не узнала главного.