Страница 128 из 222
Глава 46
Отчет
Охранник почти уже вышел из транса, в который его погрузил гипнотизёр. Скоро он снова станет осознавать себя, своё место, свою задачу. Но пока еще он был просто человеком с игрушкой, а не охранником, который должен следить за палатой особо важного пациента. И если он сейчас вспомнит, что должен охранять, а не просто играть, если проверит дверь и увидит, что она еле прикрыта, если заглянет внутрь и увидит нас…
— Быстро, — прошептал Игорь. — За мной. Не бегом, но быстро. Не шуми.
Он взял меня за руку, и мы выскользнули за дверь.
Охранник сидел на том же месте, на стуле у стены. Но теперь он не играл. Он смотрел на игрушку с ненавистью, крутил её в руках, как будто хотел разбить об стену. Лицо у него было красное, злое, глаза бегали. Мы проскользнули мимо него буквально в метре, и он даже не поднял головы, слишком пока был занят своим проигрышем, своей злостью, своим разочарованием. Но это была мизерная отсрочка. Морок уже рвался на части, реальность заполняла пространство все быстрее и быстрее. Ещё минута, или даже меньше, и он оглянется по сторонам, и увидит, что из палаты, которую он должен охранять, выходят двое незнакомцев в штатском, которых здесь быть не должно.
Коридор. Длинный, освещённый теми же мертвенными лампами. Дверь со стеклом «морозко» в конце. Мы почти бежали, но старались ступать бесшумно. Я слышала только своё дыхание и биение сердца, которое, казалось, стучало на всю больницу.
Дверь. Игорь толкнул её, и мы осторожно вышли в общий коридор, где сидела охрана у входа в крыло.
Они были уже не те.
Они сидели на своих местах, но теперь один все еще читал газету, а вот второй уже не смотрел в стену. Он смотрел в окно, где на подоконнике сидел толстый голубь. Он расхаживал по подоконнику и пытался заглянуть одним глазом в помещение. Они тоже постепенно выходили из под действия морока. В любой момент они снова будут на посту.
И они нас пока не видели, либо видели, но придали значения, что мы чужие, что нас здесь не должно быть. Пока все играло нам на руку, но время критически поджимало.
Как только мы завернули в соседний коридор, скрывшись из поля видимости охранников, Игорь рванул меня за собой, и мы побежали.
Коридор третьего этажа, бесконечный, с дверями палат, с табличками, с каталками у стен. Лифт можно и слишком долго ждать, он может быть занят, двери могут не открыться сразу. Лестница. Еще выходя из лифта, Игорь убедился, что они не далеко от лифта и не заперта. Мы влетели в дверь лестничного пролёта и понеслись вниз, перепрыгивая через ступеньки, хватаясь за перила.
Ступени мелькали под ногами, я спотыкалась, но Игорь тащил меня, не давая упасть, поддерживая, подхватывая. Наши быстрые шаги звучали гулко, эхом разносились по лестничной клетке.
Второй этаж. Дверь. Мимо. Первый. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.
Мы вылетели в вестибюль главного входа, как пули, и только уту притормозили. Незачем привлекать к себе лишнее внимание. Мы быстрым шагом прошли мило медсестры у стойки, мимо пожилого мужчины в очках, прижимавшего к себе букет цветов. Мы торопились к выходу, и я молилась только об одном, чтобы успеть. Чтобы эти проклятые двери открылись быстрее. Чтобы на улице нас ждала машина.
И мы успели.
Мы вылетели на улицу, в темноту, в холодный апрельский вечер. Воздух ударил в лицо, свежий, сырой, пахнущий весной и свободой. Мы вот только тогда мы побежали через парк, по гравию, который противно хрустел под ногами, мимо старых лип с голыми ветвями, мимо детской площадки с пустыми качелями, мимо скамеек, где всё ещё сидел тот старик в соломенной шляпе, он удивлённо проводил нас взглядом и покачал головой, наверное, подумал, что молодёжь совсем с ума сошла.
Чёрная «Волга» стояла там же, где мы её оставили, на том же месте, у той же аллеи. Виктор Семёнович уже открывал заднюю дверцу, увидев нас в зеркало заднего вида. Его лицо было напряжённым, он смотрел не на нас, а за нас, туда, откуда мы бежали.
— Быстро! — сказал он. — Живо!
Мы влетели в машину, дверца захлопнулась, и «Волга» тронулась с места, прошелестев шинами по асфальту. И только тогда Игорь обхватил меня руками, прижимая к себе.
Но мы уже уезжали. Мы были в машине. Мы были в безопасности.
Я откинулась на сиденье, пытаясь отдышаться. В груди жгло, сердце колотилось где-то в горле, ноги дрожали крупной дрожью. Игорь все еще обнимал меня, прижимая к себе, и я чувствовала, как его сердце бьётся так же бешено, как моё. Мы оба дрожали, то ли от холода, то ли от адреналина, то ли от всего сразу.
— Получилось? — спросил Виктор Семёнович, не оборачиваясь, вглядываясь в дорогу.
Я посмотрела на Игоря, потом в окно, на огни больницы, удаляющиеся в темноте, становящиеся всё меньше и меньше, пока совсем не исчезли за поворотом.
— Не знаю, — честно ответила я. Голос звучал хрипло, как будто я неделю не пила. — Кажется, я что-то узнала. Но хватит ли этого, я не знаю.
В машине было тихо. Только мотор гудел, унося нас прочь от опасности, да изредка шуршали шины по асфальту. За окнами проплывал ночной город: фонари, витрины магазинов, редкие прохожие, троллейбусы, идущие в парк. Обычная жизнь обычных людей, которые понятия не имели, что только что произошло в этой больнице.
Я закрыла глаза и снова увидела те образы: автобусная остановка, сквер с чахлыми деревьями, гостиница с колоннами, мраморный вестибюль, бордовая ковровая дорожка, дверь, занавески, кресло. И человек, который показал мне всё это ценой своей жизни, или того, что от неё осталось.
Виктор Семёнович молча кивнул, продолжая вести машину. Он ничего не сказал, не упрекнул, не спросил, почему я не узнала больше. Может, понимал, что и так было чудом, что мы вообще вышли оттуда.
Игорь обнял меня крепче. Его руки всё ещё дрожали, но постепенно успокаивались, возвращаясь к нормальному состоянию.
— Ты молодец, — сказал он тихо. — Ты справилась. Мы успели.
Я кивнула, прижимаясь к нему. Слёзы наворачивались на глаза, но я не плакала. Я смотрела в окно на огни ночной Москвы и думала о том человеке, которого оставила в палате. О его бабушке Оливии, которая так и не пришла за ним. О его страхе и одиночестве. О том, что он, наверное, уже умер. Или умирает прямо сейчас. И о том, что мы успели. Чудом, на грани, на последних минутах, но успели.
— Морок начал спадать, — сказала я тихо. — Мы поняли это, когда охранник у палаты заговорил. До этого он молчал, только игра пищала. А потом вдруг выругался. И мы поспешили.
Виктор Семёнович снова кивнул, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида.