Страница 126 из 222
В его сознании вспыхнуло облегчение. Такое сильное, такое человеческое, такое ощутимое, что у меня защемило сердце. На секунду я забыла, кто он, что он сделал, сколько людей убил, сколько секретов унёс с собой. Передо мной был просто умирающий человек, который боялся и хотел, чтобы кто-то был рядом в последний момент. Это было так по-человечески, так понятно, что у мне стало его очень жаль. Я мысленно собралась,прогоняя это чувство, нельзя раскисать, у меня своя задача, и я только что сама видела, что представляет из себя этот человек.
— Мне страшно, Оливия, — прошептал его внутренний голос. — Там темно…холодно… я не хочу туда один… там холодно… там никого нет…
— Я с тобой, дорогой, — ответила я. — Я не оставлю тебя. Я здесь, рядом. Ты чувствуешь мою руку?
Он, кажется, действительно почувствовал. Его дыхание стало чуть ровнее, пульс на мониторе забился спокойнее. Я продолжала держать ладонь на его лбу, передавая тепло, которое, как мне казалось, могло его успокоить.
— Но я не могу забрать тебя с собой, — сказала я после паузы. — Не сейчас.
В сознании умирающего человека мелькнуло недоумение, тревога. Образы замелькали быстрее, хаотичнее, я увидела тёмную комнату, чьи-то руки, тянущиеся к нему, чёрную воду, в которую он падает…
— Почему? — его мысль была полна детского, почти младенческого ужаса. — Ты всегда забирала своих близких. Ты забирала папу, ты забирала дядю Клауса, ты забирала маленькую Милли… Почему ты не забираешь меня? я готов идти в тобой…
Я поняла: Оливия, это, видимо, его бабушка или другая пожилая родственница, которая умерла давно и теперь в его бреду стала символом смерти, проводником в иной мир. Она забирала всех, кого он любил. Теперь очередь и за ним.
— Потому что у тебя есть незаконченное дело, — сказала я твёрдо, вкладывая в мысль всю убедительность, на которую была способна. — Ты должен был кое-что сделать. И не сделал. Пока ты не закончишь это, ты не сможешь пойти со мной. Ты будешь здесь, в этой темноте, один. Навсегда. Понимаешь? Навсегда.
Я, а точнее уже Елена Викторовна из 2025 года, иногда любила посмотреть мистические передачи или фильмы. Первые сезоны «Битвы экстрасенсов», я просматривала почти с детским интересом. Такие понятия, как задача рода, предназначение, последний долг, я помнила именно от туда.
Я рисковала. Если бы человек, лежащий на больничной кровати мне не поверил, если бы его сознание закрылось, если бы он испугался или разозлился, я бы ничего не узнала. Но страх одиночества, вечной тьмы, бесконечного холода и боли оказался сильнее. Он ухватился за мои слова, как утопающий за соломинку, как ребёнок за руку матери.
— Что я должен сделать? — в его мыслях была мольба, отчаянная, последняя надежда. — Скажи мне, пожалуйста, Оливия! Я всё сделаю! Всё, что угодно! Только не оставляй меня здесь одного!
— Ты должен был передать им плёнку, — сказала я. — Ту самую, которую спрятал. Они ждут её, дорогой. Очень ждут. Ты не успел, и теперь они не могут её найти, а это значит, что у тебя в этом мире остался долг. Они ищут, но не могут найти. Ты должен сказать мне, где она. Тогда я смогу забрать тебя туда, где свет, тепло и покой. Тогда ты будешь свободен.
Секунду в его сознании было пусто. Абсолютная, мёртвая пустота. Я даже испугалась, не ушёл ли он, не оборвалась ли последняя ниточка, связывающая его с жизнью. Но потом это пространство взорвалось образами.
Они были яркими, чёткими, как будто я смотрела цветной фильм на большом экране. Я увидела автобусную остановку. Старую, с ржавой металлической табличкой, на которой едва угадывались буквы названия, и облупившейся краской на скамейке. Рядом газетный киоск, закрытый на ночь, с табличкой на стеклянной квадратной дверце с надписью «закрыто». Через дорогу сквер с чахлыми деревьями, ещё не распустившимися, и покосившейся скамейкой, на которой кто-то забыл или оставил полупустую бутылку. Вечер, зажигаются фонари, люди спешат по домам, кто-то с сумками, кто-то с детьми, кто-то с собаками. Обычный вечер обычного города.
Картинка сменилась. Я шла, а точнее, это он шёл, через этот сквер. Под ногами хрустел гравий, в воздухе пахло пылью, бензином и приближающейся ночной прохладой. Где-то лаяла собака, где-то играла музыка из открытого окна. Далее образы сменились. Он поднимался по массивным ступеням. Считал их, сама не знаю зачем: раз, два, три, четыре, пять… Входные двери,высокие, стеклянные, с массивными латунными ручками, отполированными до блеска. Они открывались плавно, бесшумно, как будто их смазывали каждый день.
И вот я внутри. Вестибюль. Высоченные потолки. Огромные люстры под потолком, хрустальные, тяжёлые, сверкающие тысячами огней. Полы, натёртые до зеркального блеска, в которых отражаются огни и люди. Слева стойка администратора из тёмного дерева, массивная, резная, за ней симпатичная девушка со светлыми волосами и в сером пиджаке. Она что-то пишет в журнале, изредка поднимая голову на входящих. Справа мягкие кресла, обитые бордовым бархатом, на стенах таблички с указателями: «Ресторан», «Банкетный зал», «Парикмахерская», «Бюро обслуживания».
Гостиница. Это была гостиница. Явно московская. Я раньше видела такие только в кино и на картинках в старых журналах. Но сейчас я видела это своими глазами,точнее глазами умирающего агента, который когда-то ходил по этим мраморным полам.
Картинка поплыла дальше. Я шла по коридору. Пол устилала бордовая ковровая дорожка,новая, без потертостей, с золотистой каймой по краям и геометрическим узором по бокам. Под ней угадывался паркет.
Я или агент остановились у двери. Дверь тёмная, полированная, с латунной ручкой и глазком. Ручка тяжёлая, холодная. Ключ старомодный, с большой латунной головкой и биркой поворачивается в замке с лёгким щелчком.
Комната. Небольшой номер, но дорогой, это видно по мебели. Тяжёлые портьеры на окнах, бордовые, с золотыми кистями. Шкаф, кровать с высокой спинкой, покрытая покрывалом, письменный стол из тёмного дерева, кресло у окна, мягкое, удобное, обитое той же тканью, что и стены. На столе настольная лампа с зелёным абажуром, телефон с диском, бумага для заметок, ручка. На тумбочке телевизор, маленький, чёрно-белый. Окно выходит на улицу видно кусок сквера, небо, тёмное, с редкими звёздами, фонари внизу, машины, люди…
Он подходит к креслу. Отодвигает его от окна. Кресло тяжёлое, колёсики скрипят по паркету. Наклоняется. Руки ощупывают что-то в стене, за плинтусом, под подоконником… Пальцы нащупывают неровность, щель. Они работают быстро, уверенно, как будто делали это тысячу раз. Что-то отковыривают, отгибают…