Страница 124 из 222
«Динь-динь-динь» — пауза — грустный звук — снова «динь-динь-динь». Охранник был поглощён игрой полностью. Его пальцы быстро нажимали на кнопки, глаза бегали по экрану, на лице застыло выражение азарта. Он даже не взглянул в нашу сторону, когда мы приблизились. Наверное, для него мы были просто тенью, просто частью фона, который морок делал невидимым.
Я мельком уловила в его мысли — там было только: «…яйцо, яйцо, не пропусти… волк, левее, левее… чёрт, пролетел… ну давай, собери…» — ничего больше. Никаких мыслей о работе, о подозрительных людях, об агенте за дверью. Только игра. Идеальный морок.
Игорь подошёл к двери палаты, осторожно толкнул её. Она поддалась. Мы скользнули внутрь и тихо закрыли за собой дверь.
Палата оказалась совсем не такой, как я представляла. Скорее, это была палата для особых пациентов,может, для иностранцев, или для высокопоставленных лиц, или просто для тех, за чью безопасность платили большие деньги. Примерно двадцать метров, высокий потолок. Отдельный санузел с белой дверью, умывальник с зеркалом, рядом — небольшой холодильник. На тумбочке стоял чёрно-белый телевизор «Электроника», маленький, с ручками настройки. Окно было зашторено плотными шторами, за которыми угадывались сумерки.
И кровать у дальней стены.
Она была вся опутана проводами и трубками. Капельница на металлической стойке. Прозрачная жидкость медленно капала в вену. Рядом монитор с кардиограммой, который выводил на экран зелёную линию пульса и пищал мерно, ритмично: писк-писк-писк, отсчитывая секунды угасающей жизни. Ещё какие-то приборы, назначения которых я не знала, мигали лампочками и издавали тихое гудение. Кислородная маска лежала рядом на тумбочке, видимо, иногда надевали.
Человек на кровати был едва узнаваем. Его лицо закрывали бинты, из-под которых виднелись синяки и порезы. Глаза закрыты, веки тёмные, опухшие. Губы тоже разбиты, запёкшаяся кровь в уголках рта. Руки забинтованы почти до локтей. Он дышал тяжело, с хрипом, грудная клетка поднималась и опускалась неравномерно, с усилием.
Я подошла ближе. Игорь остался у двери, чтобы предупредить, если кто-то пойдёт. Он прислонился к стене, замер, превратившись в статую. Только глаза, внимательные, настороженные,следили за дверью.
Я смотрела на этого человека и понимала, что не знаю его имени. Петр Фёдорович не назвал его. Может, для безопасности, может, потому что сам не знал его настоящего имени. Просто «объект». Просто вражеский агент. Просто человек, который убивал наших и теперь умирает сам.
Я наклонилась к самому его уху, едва коснулась губами бинтов на виске, чувствуя запах лекарств и раненной плоти. Было неприятно, но терпимо. Сделала глубокий вдох и сказала по английски шепотом, но отчётливо, вкладывая в голос всю ту нежность, на которую была способна:
— Здравствуй, дорогой. Я пришла за тобой.
Его веки дрогнули.