Страница 123 из 222
Все так же держась за руки, мы неспешно пошли по направлению к главному входу, но как только скрылись из видимости, то сразу перешли на быстрый шаг. Мы быстро скинули белые халаты, свернули их в компактные комки и сунули под куртки. Я поправила волосы, Игорь одёрнул свитер. И мы быстрым шагом, но не бегом, чтобы не привлекать внимания, опять направились к главному входу.
Вестибюль больницы встретил нас привычным запахом, смесью лекарств, стерильности и чего-то неуловимо больничного, что въедается в стены и одежду. Высокие потолки, тусклый свет люминесцентных ламп, кафельный пол, натёртый до блеска. Несколько человек сидели на скамейках у окна пожилая пара с встревоженными лицами, мужчина с перевязанной рукой, женщина с ребёнком, который капризничал и тянул её за рукав. Из динамика время от времени раздавались объявления: «Доктор Воропаев, вас просят подойти в приёмное отделение», «Дежурная сестра, зайдите в 312 палату».
Медсестра за стеклом что-то писала, изредка поднимая глаза на посетителей. Из коридора доносились звуки катящейся каталки, колёса противно скрипели по полу. Где-то плакал ребёнок, где-то разговаривали двое, голоса звучали приглушённо, как сквозь вату.
Мы прошли через вестибюль, стараясь держаться естественно. Я смотрела прямо перед собой, но краем глаза замечала лица, движения, взгляды. Женщина с ребёнком проводила нас взглядом,в её мыслях было: «Молодые, красивые. Наверное, к бабушке пришли в терапию». Мужчина с перевязанной рукой вообще не обратил внимания, он был погружён в свои мысли о том, когда же его выпишут. Пожилая пара ждали результатов анализов и волновались, их мысли были заняты только этим.
Никто не обратил на нас особого внимания. Двое молодых людей, студенты, может, пришли к родственнику. Обычное дело.
Вспомнились слова Виктора Семёновича в машине: «Александр Петрович уже час как в больнице. Морок начал действовать в полную силу». Александр Петрович сейчас работал где-то здесь, создавая вокруг нас поле отвода глаз, заставляя охрану видеть не нас, а других людей. Я надеялась, что этого достаточно.
— Часы, — сказала я тихо Игорю. — Заведи будильник. Пятнадцать минут.
Он поднёс запястье к глазам, нажал несколько кнопок на своих электронных часах. Он носил их с девятого класса, говорил, что отец подарил. Часы были простые, советские, «Электроника», но для него они значили много. Раздался тихий писк, подтверждающий, что таймер запущен.
— Пятнадцать минут, — повторил он. — И ни секундой больше. Если через пятнадцать минут не выйдем… Хотя нет, мы обязательно выйдем. Поняла?
Я кивнула. Поняла.
Мы подошли к лифту. Нажали кнопку вызова. Секунды тянулись бесконечно. Наконец двери открылись, внутри никого не было. Мы вошли, и я нажала кнопку третьего этажа. Двери закрылись, лифт дёрнулся и пополз вверх, мерно покачиваясь и поскрипывая.
Я смотрела на своё отражение в металлической двери лифта было бледное, сосредоточенное лицо, глаза, в которых застыл страх. Под глазами залегли тени от переживаний, я всё прокручивала в голове предстоящее задание. Волосы растрепались, я машинально поправила их. Игорь стоял рядом, чуть позади. Я чувствовала его присутствие, его тепло, его силу. Вдруг он шагнул ко мне, резко развернул к себе и порывисто обнял. Так крепко, как будто мы прощались навсегда. Я уткнулась лицом в его плечо, вдохнула знакомый запах — его одеколона, кожи, и ещё чего-то родного, что невозможно описать словами. Его руки сжимали меня так сильно, что стало трудно дышать, но мне было всё равно.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
Мы стояли так несколько секунд, пока лифт полз наверх. Я слышала, как теперь бьётся его сердце быстро, сильно, нервно. Слышала его дыхание,прерывистое, как будто он тоже боялся, но держался ради меня.
— Мы справимся, — сказал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. — Ты главное не бойся. Я рядом.
Я кивнула. Слова были не нужны.
Лифт дёрнулся и остановился. Двери открылись.
Третий этаж встретил нас тишиной и ярким светом люминесцентных ламп. Они гудели монотонно, противно, этот звук въедался в голову. Длинный коридор уходил в обе стороны, на стенах виднелись указатели, таблички с номерами палат, стенды с информацией для больных. Пахло здесь иначе, чем внизу, сильнее чувствовалась хлорка, и ещё какой-то тяжёлый, сладковатый запах, от которого немного подташнивало. Налево коридор вел в обычное отделение, направо, в то самое охраняемое крыло.
Из коридора налево доносились звуки: где-то разговаривали медсёстры, покашливал пациент, звякала посуда. Направо было тихо. Слишком тихо.
Мы повернули направо.
Коридор уходил вперёд, освещённый теми же мертвенными лампами. Пол был покрыт линолеумом, натёртым до блеска. Стены выкрашены в светло-зелёный,тот самый больничный цвет, который должен успокаивать, но на самом деле навевает тоску. Через равные промежутки палаты с табличками. Все закрыты. Ни души.
В конце коридора были стеклянные двери с табличкой «Посторонним вход воспрещён». За ними то самое крыло, где лежал агент. Я замедлила шаг, прислушиваясь к своим ощущениям. Мы подошли к дверям.
Охрана.
Двое мужчин сидели на стульях у входа. Один читал газету «Правду», судя по заголовку, второй просто смотрел в стену отсутствующим взглядом. Рядом с ними на тумбочке стояли кружки с чаем, лежала раскрытая пачка сигарет. На нас ноль внимания. Они даже не подняли голов, когда мы подошли к дверям.
— Морок работает, — прошептал Игорь.
Я толкнула дверь. Стекло было матовое, с рисунком «морозко», такие часто ставили в больницах и учреждениях, чтобы скрыть происходящее за ними. Дверь открылась легко, без скрива. Мы вошли.
За дверями был ещё один коридор, короче первого. Слева и справа было несколько закрытых дверей с номерами. На стенах таблички: «Пост медсестры», «Процедурная», «Ординаторская». В конце коридора палата под номером 7, нам нужна была именно она. Возле неё тоже сидел охранник,один, не двое, как говорили на инструктаже.
Он был увлечён. В руках у него была электронная игра, те самые «Ну, погоди!», которые были страшным дефицитом. Я такую видела у сына маминой подруги, и он никому не давал играть. Маленькая серая коробочка с чёрно-белым экраном, две кнопки управления. Волк в черных штанах бегал по экрану, собирая яйца в корзинку, а из динамика доносился тот самый мелодичный звон «динь-динь-динь», когда яйцо падало в корзину, и грустный звук, если пролетал мимо. Игра была на батарейках, и в тишине коридора эти звуки разносились отчётливо.