Страница 110 из 222
Глава 40
Команда
Мы ехали в машине и не верили.
Та же чёрная «Волга», те же люди в серых пальто на передних сиденьях. Только теперь они не смотрели на нас как на объекты, а скорее отворачивались, делая вид, что мы просто пассажиры, которых нужно доставить по адресу. Никто не говорил ни слова. Только мотор ровно гудел, да за окнами проплывал вечерний город, подсвеченный редкими фонарями.
Я сидела на заднем сиденье, прижавшись к Игорю. Он обнимал меня за плечи, и я чувствовала тепло его тела сквозь куртку. Наши пальцы переплелись и сжимались так сильно, что, наверное, могли бы сломать друг другу кости, но мы не отпускали. Каждая секунда этой поездки была подарком. Каждый метр, приближающий нас к дому, казался чудом.
Я боялась, что сейчас машина остановится где-нибудь в безлюдном переулке, и нам скажут: «Выходите, прогуляйтесь». А потом, выстрел в затылок, и конец. Я боялась, что это сон, что я сейчас проснусь в той серой комнате, где Игорь сидит в наручниках, а человек с водянистыми глазами продолжает читать мораль о моих мрачных перспективах. Я боялась, что мы просто едем по кругу, чтобы усыпить бдительность, а потом снова окажемся в том здании с табличкой «Жилищно-коммунальное хозяйство».
Но «Волга» уверенно петляла по вечерним улицам, и постепенно пейзаж за окном становился знакомым. Третье кольцо, потом площадь 1905 года, потом поворот на Ленинградку. Войковский район встречал нас жёлтыми окнами пятиэтажек, редкими прохожими, спешащими по домам, и холодным ветром, который гонял по асфальту обрывки газет.
Машина остановилась в сквере возле метро, там, где мы часто гуляли с Игорем. Тот самый сквер с чахлыми липами и покосившейся скамейкой, на которой мы однажды просидели до полуночи, обсуждая, как будем сбегать в Ростов.
— Выходите, — сказал водитель, не оборачиваясь. — Дальше пешком.
Игорь открыл дверцу. Холодный воздух ворвался в салон, пахнущий бензином и табаком. Я вылезла следом, чувствуя, как подкашиваются ноги. Мы стояли на тротуаре, смотрели, как «Волга» трогается с места, медленно отъезжает, сворачивает за угол и исчезает в вечерних сумерках.
Нас оставили. Просто оставили. Как будто ничего не случилось.
Секунду мы стояли неподвижно, боясь пошевелиться. А потом Игорь рванул ко мне, схватил в охапку и прижал так сильно, что я пискнула. Он обнимал меня, зарывшись лицом в мои волосы, и я чувствовала, как его плечи мелко вздрагивают. Он не плакал, Игорь вообще никогда не плакал, но его дыхание было неровным, прерывистым, и руки дрожали, сжимая меня.
— Лена… — шептал он куда-то в мою макушку. — Я думал… я думал, всё. Конец. Когда они взяли меня, когда повезли… я думал, больше никогда не увижу маму… Отца… тебя…
Я обнимала его в ответ, вцепившись в его куртку, чувствуя под пальцами жёсткую ткань и тепло его тела. Слёзы текли по моим щекам, холодные на ветру, но я не могла их остановить. Да и не хотела.
— Я тоже боялась, — прошептала я в его плечо. — Когда утром не пришёл… когда в школе не было… я с ума сходила. Думала, что они тебя уже… что всё.
Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Его лицо было бледным в свете фонаря, разбитая губа запеклась чёрной коркой, под глазом наливался синяк — завтра он будет ещё ярче. Но глаза… его глаза, тёмно-серые, с серебристыми искорками, смотрели на меня с такой болью, с такой благодарностью, что у меня сердце разрывалось.
— Я там, в камере, только о тебе и думал, — сказал он тихо. — Что ты там одна, что они тебя забрали, что с тобой делают. Я готов был стены прогрызть, лишь бы к тебе пробиться. А потом они привели тебя, и я увидел тебя через стекло… ты даже не представляешь, что со мной было в тот момент. Хотел разорвать эти наручники, выбить дверь, но ничего не мог. Впервые в жизни ничего не мог.
— Ты и так сделал всё, что мог, — сказала я, касаясь пальцами его разбитой губы, осторожно, чтобы не сделать больно. — Ты держался. Ты ничего им не сказал. Я знаю.
— Я бы никогда… никогда бы тебя не предал, — прошептал он. — Слышишь? Никогда.
— Я знаю, — ответила я. — Я тоже.
Мы стояли в сквере, обнявшись, и нам было всё равно, что кто-то может увидеть. Пусть смотрят. Пусть думают что хотят. Мы были живы, мы были вместе, и это было главным.
Потом мы пошли домой. Медленно, держась за руки, останавливаясь каждые несколько шагов, чтобы снова обняться, чтобы убедиться, что это реальность, что мы не спим. Игорь проводил меня до подъезда, поцеловал и сказал:
— Завтра встретимся, как обычно. Идти в школу?
— Наверное, да, — ответила я. — Петр Фёдорович сказал, что мы должны продолжать ходить. Хотя бы на первые уроки.
— Тогда до завтра, — он сжал мои пальцы и, не оборачиваясь, пошёл в сторону своего дома.
Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Потом поднялась в квартиру, где мама уже накрывала ужин и ворчала, что я поздно. Я сказала, что была на факультативе, и она поверила. Всё было как всегда. И одновременно — совсем не как всегда.
* * *
Утром мы встретились у подъезда. Игорь стоял на обычном месте, прислонившись к стене. Синяк под глазом расцвёл во всю красоту, тёмно-фиолетовый, с желтоватыми разводами по краям. Губа опухла, но уже не кровоточила. На запястьях, там, где были наручники, краснели свежие ссадины.
— Красавец, — сказала я, подходя. — Прямо матёрый уголовник.
— Ага, — усмехнулся он, морщась от того, что губа болит. — Теперь все в школе будут бояться.
— А если спросят, что скажешь?
— Дрался с хулиганами, защищал девушку, — пожал он плечами. — Почти правда.
Мы пошли в школу. По дороге я то и дело ловила на себе его взгляды, он смотрел на меня, как будто проверял, что я всё ещё здесь, что не исчезла. Я тоже смотрела на него. Нам обоим до сих пор трудно было поверить, что этот кошмар позади.
В школе, как обычно, галдели первоклашки, пахло хлоркой и булочками из столовой. Мы сдали верхнюю одежду, поднялись на второй этаж, и тут нас остановила секретарша директора — тётя Зина, сухая пожилая женщина с вечно недовольным лицом.
— Елена, Игорь, к директору. Немедленно.
Мы переглянулись. Сердце ёкнуло, но я заставила себя успокоиться. «Всё в порядке. Просто легенда. Просто распоряжение свыше.»
Кабинет директора находился в конце коридора, за массивной дубовой дверью с табличкой «Н. И. Петровская, директор школы». Мы постучали, вошли.