Страница 11 из 222
Глава 4
«Гавань». Первый этаж
Сборы были делом сложным. Школьный гардероб Лены по-прежнему напоминал каталог уныния, но я уже научилась в нём рыться с надеждой археолога. И нашла. В самом дальнем углу, под стопкой заношенных футболок, лежала чёрная кофточка. Не простая, трикотажная, а из какой-то смесовой ткани, с крупной вязкой «косы» и неожиданно широким, спадающим с плеча вырезом. Я примерила её перед зеркалом. Сидела она… странно. Не уютно-мешковато, как остальные вещи, а как-то нарочито, драматично. Именно так, как носили «неформалы» на фотографиях из журналов — с намёком на небрежность, которая на самом деле стоила часов у зеркала. Старой Лене это, видимо, казалось «неудобным» и «странным». Мне — безумно модным. Я надела её на тонкую белую водолазку, которую отыскала в маминых запасах — она была ей мала.
Главной проблемой были джинсы. У Лены имелись единственные, с фабрики «Тверь», купленные, судя по всему, на два размера больше «на вырост» или, что более вероятно, «оторвали», то что было, не мало, и уже это большое дастижение. Они висели, как мешки, без намёка на посадку. Я вспомнила, как в своё время, в конце 80-х, мы с подругами сами ушивали брюки, чтобы добиться вожделенных «защипов». я долго решалась, перед так, как рискнула взяться за переделку. Первая попытка окончилась плачевно — я слишком сильно заузила одну штанину, и джинсы стали напоминать клоунские. Пришлось распарывать. Во второй раз действовала осторожнее, снимая по сантиметру с боковых швов и аккуратно формируя защипы утюгом через влажную марлю. Получилось. Не идеально, но джинсы теперь сидели на худющих бёдрах и икрах почти как надо. Я завершила образ разноцветными пластмассовыми браслетами, которые нашла в старой шкатулке — Лена, видимо, коллекционировала их когда-то, но стеснялась носить.
Глядя в зеркало, я не узнавала ни старую Лену, ни себя. В отражении стояла стройная девушка в чёрном, с рыжеватыми волосами, теперь аккуратно собранными в высокий хвост (секущиеся концы я подравняла ножницами), с бледным лицом и слишком взрослым, оценивающим взглядом. Это было опасно. Это было интересно.
Мы все договорились встретится у школы. Игорь пришёл первым. Он действительно выделялся. Под курткой на нём был простой, но плотный чёрный свитер с высоким воротом, чёрные брюки не клёш, а прямые, и тяжёлый, широкий армейский ремень с массивной стальной пряжкой. Никаких украшений, только часы на металлическом браслете. Он стоял, засунув руки в карманы, и его поза, прямая, немного отстранённая, говорила о внутренней дисциплине лучше любых слов. Сын офицера. Не мажор, не хулиган, а будто солдат в увольнении.
Подошли Сергей и Миша. Сергей оказался ещё выше, чем казался днём. Худощавый, с острыми чертами лица и коротко стриженными тёмными волосами. На нём была коричневая кожаная куртка не «болонья», в которой он обычно приходил в школу, а настоящая, потёртая, и джинсы-«бананы», которые сужались к щиколотке. Взгляд у него был спокойный, изучающий. Миша, его полная противоположность: коренастый, крепкий, с весёлыми, немного хитрыми глазами и такой же точно стрижкой, как у друга. Он был одет пёстро: клетчатая рубашка, жилетка поверх, и джинсы. Они оба курили, и от них пахло не только табаком, но и каким-то импортным одеколоном — резким, но не дорогим.
— Ну что, пошли, — сказал Сергей, кивнув мне в знак приветствия. Его взгляд скользнул по моей кофточке, видневшейся из полурасстегнутой куртки и джинсам, и в уголке его глаза мелькнуло одобрение.
«Гавань» оказалась занимала чать нового кирпичного здания на Ленинградке. Очередь была недлинной, но пёстрой. Парни в кожаных куртках и с нашивками групп на спине, девчонки в джинсах и бананах и юбках с воланом или просто коротеньких прямых, «мажоры» в кашемировых пальто. Пахло дешёвым пивом, сигаретами и «Клином» — самым доступным одеколоном.
Вход — 50 копеек. Деньги за всех отдал Миша, махнув рукой на мои попытки достать кошелёк. «Потом разберёмся».
Раздевалка повергла в лёгкий шок. Не само помещение — тесное, заставленное рядами вешалок, а её хранительница. Пожилая женщина лет шестидесяти, с седыми, жёстко уложенными волосами и лицом, на котором жизнь высекла все возможные морщины недовольства. В зубах у неё дымился «Беломор», пепел с которого она стряхивала прямо на пол. Она принимала одежду одним движением, швыряя номерки так, что те звенели о стойку, и изрекала что-то вроде: «Не нассьте тут» или «Пьяных вывожу мордой об асфальт». И странное дело — даже самые наглые, развязные парни, заходя внутрь, заметно притихали и говорили с ней почтительно: «МарьВанна, здравствуйте». В её мыслях клокотала вселенское раздражение и легкими норками зависти ко всему молодому и шумному, но сквозь неё пробивалось и что-то вроде усталого профессионализма и абсолютной уверенности в своей власти над этим подвальным царством. Её боялись. И, кажется, не без причины.
Пройдя через тяжёлую, обитую чёрным дерматином дверь, мы попали в небольшой холл. Здесь был настоящий гвалт. Грохот басов из-за следующей двери сливался с гулом десятков голосов, смехом, криками. Воздух был уже густым, тёплым, пропитанным потом, духами и дымом. Народу — битком. Кто-то пробирался к танцполу, кто-то стоял кучками, пряча неизвестно как пронесенные бутылки с горячительными напитками, кто-то целовался в углах. Освещение — тусклое, цветное: красные и синие лампочки.
— Сразу на второй этаж? — перекрикивая шум, спросил Сергей.
Мы протиснулись вдоль стены к узкой лестнице в глубине холла. Лестница состояла из двух пролетов, и в конце первого пролета была решетка, и наверх вела ещё одна дверь. Перед ней на стуле сидел человек. Не вышибала в классическом понимании, такие, как мы привыкли представлять из зарубежных фильмов, здоровенный детина в майке с кучей наколок и в темных очках. Нет. Это был мужчина лет тридцати, в тёмном, идеально сидящем костюме и белой рубашке без галстука. Лицо у него было неподвижным, как маска, глаза — маленькие, внимательные. Он просто сидел, скрестив ноги, и курил «Кент». И этого было достаточно, чтобы у лестницы не толпились.
— Наверх можно? — спросил Миша, стараясь звучать развязно.
Человек медленно перевёл на него взгляд.
— Приглашение есть? — голос у него был тихий, но каким-то образом пробивался сквозь шум.
— Мы с Пашей Кольцовым, — сказал Сергей, и показал на Мишу. — Его брат сказал…