Страница 12 из 222
— Паша Кольцов ещё не подходил, — отрезал человек, и в его голосе не было ни грубости, ни угрозы. Была констатация факта. Он снова уставился в пространство перед собой, показывая, что разговор окончен и им ничего не светит на втором этаже.
Парни замерли в нерешительности. Пререкаться с таким типом не хотелось даже им. В этот момент я почувствовала его мысленный поток. Он был скудным, как пустыня, но очень чётким: *«Пацанва. Школьники. Этот, в армейском ремне, может, ничего… И девчонка с ними… Не лохудра гулящая. Не кривляется, не ломится. Глаза умные, взрослые. Её бы и пропустил… Без этих придурков. Есть в ней что-то…. Интересно. Может из прибалтики приехала?»
Мысль была настолько неожиданной, что я вздрогнула. Он смотрел прямо перед собой, но его внутренний взор, казалось, сканировал меня. И нашёл что-то, что ему понравилось. Или хотя бы вызвало любопытство.
— Ладно, — вздохнул Миша, отступая. — Брат сказал, к десяти он точно подойдёт. Пойдём пока на первый, разогреемся.
Мы спустились обратно в гулкий холл, а оттуда — на сам танцпол. Дверь открылась, и на нас обрушилась стена звука. Музыка была не привычной советской эстрадой, а чем-то другим. Электронным, ритмичным, западным. мне показалось, что я узнала мотив — что-то вроде итало-диско. Свет здесь был ещё тусклее, мерцали только стробоскопы, выхватывая из темноты мелькающие тела. Люди танцевали, не парно, а каждый сам по себе, странными, угловатыми движениями, в общем, как могли. Воздух был раскалённым, липким. Пахло смесью разного парфюма, пота, выпивки и сигарет ещё и пылью, поднятой сотней ног.
Сергей и Миша сразу растворились в толпе, поймав знакомые лица. Мы с Игорем остались у стены. Он стоял, прислонившись к ней, руки в карманах, и смотрел на танцпол с тем же отстранённым выражением, что и у вышибалы наверху. Но без презрения. С наблюдением.
— Не твоё? — крикнула я ему на ухо, чтобы перекрыть грохот.
Он пожал плечами.
— Шумно. Душно. Можно и так отдохнуть для разнообразия.
Я кивнула. Гул дискотеки был физической субстанцией — он вибрировал в груди, отдавался в висках. Но когда зазвучали первые, узнаваемые синтезаторные пассажи «Музыки нас связала» «Миража», что-то внутри щёлкнуло. Это была не просто музыка. Это был звуковой код моей, Елены Викторовной, молодости. Правда, тогда, в начале восьмидесятых, мы слушали это с кассет в тесных квартирах, а не в полуподвале «Гавани». Но ритм, мелодия — они были прописаны где-то на уровне мышечной памяти.
Тело отреагировало раньше сознания. Ноги сами нашли устойчивую, пружинящую стойку. Плечи расслабились. Я не рванулась в самую гущу, не стала выделывать модные, угловатые па, как многие вокруг. Я просто начала двигаться. Плавно, почти лениво, в такт размеренному, гипнотическому биту. Руки описывали в воздухе мягкие, округлые линии, корпус изгибался, следуя мелодическим волнам. Это не был заученный танец. Это было абсолютно естественное, органичное движение, в котором странным образом сплелись два опыта: врождённая, неосознанная грация шестнадцатилетнего тела, ещё не успевшего закостенеть в привычках, и давно забытая, но живая память о том, как двигаться под эту музыку — без суеты, с лёгкой улыбкой и полуприкрытыми глазами, растворяясь в звуке.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь. По-настоящему. Не той напряжённой, вымученной улыбкой, которую я носила последние дни, а лёгкой, почти бессознательной. Музыка забирала всё — и остаточный страх, и постоянный анализ, и давление чужих мыслей, которые в этом гуле тонули, становились просто частью фона. Я просто была. Была девушкой, которая танцует под «Мираж» на дискотеке в 1987-м. Это было невероятно просто и невероятно сложно одновременно.
Я заметила, что вокруг меня образовалось небольшое пространство. Не то чтобы меня обходили стороной — просто мой стиль танца, плавный, уверенный, немного отстранённый, выделялся на фоне всеобщей, восторженной суеты. На меня посмотрели несколько парней — оценивающе, с интересом. Поймала обрывок чужой мысли: «Смотри, как она двигается… Классно…» Это не было похоже на привычные для Лены насмешки или жалость. Это было признание. Странное, смутное, но признание.
Песня сменилась другой,еще более быстрой и неизвестной мне, но я не остановилась. Тело, разбуженное музыкой, продолжало жить своей жизнью. Я уже не думала о позе, о том, как выгляжу. Я просто отдавалась потоку. И это было освобождением. Впервые за эту новую жизнь я чувствовала себя не узником в чужой шкуре, а её полноправным, радующимся обитателем.
И тут музыка резко сменилась. Грохочущий бит уступил место томным, тягучим аккордам. Заиграл медляк. Что-то знакомое, советское, сладковато-тоскливое. Свет стал ещё тусклее, синие и красные лампочки сменились на одну вращающуюся шар-зеркало, рассыпавшее по залу романтичные блики.
Танцпол мгновенно преобразился. Одиночки, включая меня, замерли. Пары потянулись друг к другу, обвиваясь руками. Воздух наполнился другим напряжением — не энергичным, а интимным, плотным.
Я автоматически оглянулась туда, где минуту назад стоял, прислонившись к стене, Игорь. Его не было. Пустое место у колонны, где он курил, наблюдая за всем этим. Я быстро просканировала взглядом периметр зала. Нет. Ни его чёрного свитера, ни прямой, солдатской стойки.Сергея и Миши тоже не было видно. Их пёстрые фигуры растворились в толпе, а теперь, когда все сбились в пары, стало очевидно — я одна.
Ощущение было странным. Словно тёплую, защитную воду, в которой я только что плавала, внезапно выключили, и я осталась стоять на холодном, скользком дне бассейна. Весь комфорт, вся лёгкость испарились. Я снова стала Леной Соколовой, неловкой девочкой на дискотеке, на которую никто не приглашает на медленный танец.
Но это было не просто подростковой обидой. Это был холодный укол трезвой реальности. Я была здесь чужим. Временным пассажиром. У моих случайных спутников, очевидно, нашлись свои дела, знакомые, интересы. А я… я была просто приложением на вечер. Интересным экспериментом, который теперь, когда началась «серьёзная» часть программы, стал не нужен.
Я отступила к стене, стараясь слиться с тенью. Медляк лился, пары медленно кружились, шептались, смеялись. Кто-то целовался в полумраке. Я стояла, скрестив руки на груди, и чувствовала, как по спине ползёт знакомый, противный холодок одиночества. Того самого одиночества, от которого я, казалось, сбежала, перепрыгнув через время. Оно настигло меня и здесь, в самом эпицентре молодости и веселья.