Страница 104 из 222
Глава 37
Допрос
Я сидела одна в этой серой, безликой комнате с человеком, чьё лицо уже начинало расплываться перед глазами от напряжения. Он сидел напротив, за столом, отделённый от меня полированной столешницей, на которой лежала папка, чистый лист бумаги и ручка. Простая советская ручка с синим стержнем, такие продавались в любом киоске за четырнадцать копеек. Эта обыденная деталь здесь, в этом месте, казалась издевательством.
Он молчал несколько секунд, рассматривая меня. Я рассматривала его. Лет сорока пяти, может, больше. Волосы короткие, с обильной проседью, зачёсаны назад. Лицо как у многих мужчин его возраста и профессии: усталое, с мелкими морщинами у глаз и глубокими складками у рта. Глаза светлые, водянистые, без всякого выражения. Он смотрел на меня не как на человека, а как на задачу, которую нужно решить. Живое существо, которое нужно обработать по инструкции и получить нужный результат.
— Ну что, Елена Соколова, — начал он. Голос был лишён всяких эмоций — ни угрозы, ни сочувствия, ни даже любопытства. Ровный, как гудение трансформаторной будки. — Начнём?
Я молчала. Он, кажется, и не ждал ответа.
— Ситуация у вашего друга, Игоря, — он сделал ударение на слове «друга», как будто подразумевал что-то большее, — крайне серьёзная. Задержан с поличным. При нём обнаружена крупная сумма в иностранной валюте. Очень крупная. Доллары США. Вы понимаете, что это значит? Статья уголовного кодекса, валютные операции, хранение это не шутки.
Он говорил спокойно, размеренно, как будто диктовал протокол. Я смотрела на его губы, на то, как они двигаются, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком.
— Кроме того, — продолжал он, — при задержании у него обнаружен пистолет. Огнестрельное оружие. И он, по имеющимся данным, пытался им воспользоваться. Нападение на лиц при исполнении служебных обязанностей. Это, девочка, уже не просто статья. Это надолго.
Пистолет!!! Он пытался стрелять. У меня внутри всё оборвалось. Зачем? Зачем он взял с собой оружие? Мы же договаривались, никакой стрельбы, никакого риска. Только деньги, только мотоцикл, только тихий побег. Но, видимо, он взял его на всякий случай. И этот «всякий случай» наступил, но не так, как мы расчитывали.
— Вы везде ходили вместе, — продолжал допрашивающий. — В школе, после школы. Друзья, одноклассники. Я уверен, что на пачках денег обнаружатся твои отпечатки. Может, ты их пересчитывала? Может, держала в руках? Экспертиза покажет.
Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. Я осознала. Отпечатки. Конечно, я трогала эти деньги. Мы же делили их, перекладывали, прятали. Мои пальцы оставили там следы. Тысячи невидимых улик.
— Но ты, красавица, — в его голосе мелькнуло что-то похожее на намёк на участие, — ещё можешь выкрутиться.
Он подался вперёд, опёрся локтями о стол. Его глаза, эти водянистые глаза без выражения, смотрели на меня в упор.
— Ты несовершеннолетняя. Семнадцать лет. К уголовной ответственности не привлекалась. Характеристики из школы, наверное, хорошие? Хорошистка, исполнительная? Всё это учтут. Возможно, отсидишь пару лет. В воспитательной колонии. А то и вообще отделаешься условным сроком. Как карта ляжет, как следователь решит. А следователь, — он слегка постучал пальцем по папке, — я.
Я смотрела на него, что то не сходилось. Что это за контора тогда такая? Почему не отделение милиции или не отдел? почему у здания странная вывеска?
— Твой же дружок, — он кивнул в сторону двери, за которой увели Игоря, — сядет надолго. Очень надолго. Валютная статья плюс оружие плюс нападение. Лет десять минимум. А то и все пятнадцать. Выходить будет мужиком, а входить — пацаном. Если выйдет вообще.
Он говорил это так спокойно, так буднично, как будто обсуждал погоду на завтра. А у меня внутри всё кричало. Нет. Неправда. Он не сядет. Это все не реально.
— Поэтому, Лена, — он снова подался вперёд, и теперь его голос стал чуть тише, чуть доверительнее, — я предлагаю тебе сделку. Ты рассказываешь мне всё. Как дело было, откуда деньги, где его подельники, как сын советского офицера, уважаемого человека, вообще додумался до такого. Ты помогаешь следствию. И этим ты спасаешь себя. Мальчишке уже ничего не поможет, а у тебя есть шанс.
Он замолчал, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Ждал.
Я сидела, вцепившись пальцами в колени, и смотрела на него. В голове была пустота. Не от страха, а от непонимания. Они же искали меня. Андрей сказал, меня ищут. Люди Виктора Петровича, та самая «интересная контора». И помощник Зигзага, Михаил, все утверждали, что интерес есть ко мне.Так почему же они взяли Игоря? Почему говорят о валюте, о пистолете, но ни слова о том, что я, та самая девушка с особенным даром?
Что-то здесь было не так. Теперь я не верила ни одному слову. Всё это было неправдой. Фарсом. Театром одного актёра.
Я закрыла глаза на секунду, сделала глубокий вдох и попыталась сделать то, чему училась у долгое время, сосредоточиться, отгородиться от паники, от своих и посторонних мыслей, сто прорывались сквозь этажи и проникнуть в чужое сознание.
И тут же наткнулась на стену.
Это было странное, непривычное ощущение. Раньше, когда я пыталась читать мысли, они приходили ко мне сами — иногда чётко, иногда обрывками, но всегда ощутимо. А здесь было как будто… как будто кто-то включил глушилку. В голове у этого человека был не просто сумбур, а какой-то нарочитый, искусственный хаос.
Я попыталась пробиться сквозь него. Давай, Лена, давай. Ты можешь.
И сквозь этот хаос начали проступать обрывки. Отпуск в Карелии, мелькнуло озеро, сосны, палатка. Потом вдруг буква «ф», смешная, с двумя хвостиками, как он в детстве не мог её научиться писать. Потом, жена, кастрюля, борщ, что-то про тёщу. Ничего связного, ничего полезного.
Но он продолжал говорить. Его губы двигались, произнося слова о моих мрачных перспективах, о неизбежности наказания, о том, что лучше сознаться сейчас, пока не поздно. А я слышала только этот внутренний шум, эту какофонию чужих, бессвязных обрывков.
Мне было физически дискомфортно. Как будто кто-то копался у меня в голове, перебирал мои мысли, не спрашивая разрешения. Это было похоже на ощущение, когда стоишь в толпе, и все говорят одновременно, но здесь говорили не люди вокруг, а что-то внутри меня самой. Чужое, липкое, неприятное.
Сосредоточься, — приказала я себе. — Вычлени нужное.
Я закрыла глаза, отключилась от его слов, от его губ, от его лица. Оставила только ощущение. Только поток. И начала медленно, как в мутной воде, прощупывать дно.