Страница 103 из 222
За столом никого не было. А на стуле, лицом к окну, боком ко мне, сидел Игорь.
У меня остановилось сердце. На мгновение, на секунду,мир исчез, осталось только это: его спина, его плечи, его лицо.
Я прижалась лицом к холодному стеклу, вцепилась пальцами в решётку. И он, услышав звук, медленно, с трудом повернул голову.
Лицо у него было грязное. Не в земле, а в чём-то другом, сером, разводами. Волосы спутались, падали на лоб. Но хуже всего была губа. Верхняя губа, разбита, рассечена, запёкшаяся кровь чёрной коркой застыла в уголке рта. Под левым глазом наливался синяк, ещё свежий, тёмно-багровый.
На запястьях были наручники. Цепочка пристёгнута к металлической скобе, вделанной в стену.
Он смотрел на меня. Его глаза, те самые стальные, с серебристыми искорками были совершенно спокойны. В них не было страха, не было боли, не было отчаяния. Только усталость. И что-то ещё, что я не могла сразу распознать.
Он шевельнул разбитыми губами. Беззвучно. Но я прочитала по губам.
«Уходи».
Я мотнула головой. Нет. Нет, я никуда не уйду. Я не оставлю его здесь одного.
— Лена, — вдруг сказал он вслух. Голос был хриплый, севший, но отчётливый. — Не надо.
Я открыла рот, чтобы ответить, и в эту секунду дверь в комнату, где сидел Игорь, открылась. Оттуда вышел ещё один мужчина, не в форме, с погонами. А в добротном костюме, сшитом, возможно, на заказ. Он мельком глянул на меня, на моего сопровождающего, и коротко бросил:
— идите в комнату 18.
Мой конвоир взял меня за локоть. Не больно, но крепко. и провел по коридору, открыл дверь.
— Проходи.
Я вошла. Комната, которую я видела сквозь стекло, была чуть меньше, чем та, где Игорь сидел в нескольких комнатах от меня, но расстояние казалось непреодолимым. Я сделала шаг вперед.
— Стоять, — сказал человек. Голос был усталый, равнодушный. — Сядь на стул.
Я села.
— Допросим по очереди, — сказал человек снимая пальто и усаживаясь за стол. — С молодым человеком уже был разговор.
— Не трогайте его, — сказала я. Голос прозвучал тонко, по-детски.
— Не трогаем, — отозвался он. — Пока.
Дверь закрылась. Я осталась одна в комнате с человеком, чьи мысли я не могла прочитать, потому что в них не было ничего, кроме формальностей и инструкций.
Он открыл папку, положил перед собой чистый лист бумаги, достал ручку. Посмотрел на меня. Его лицо было таким же невыразительным, как у тех, кто вёз меня сюда.
— Ну что, Лена Соколова, — сказал он. — Поговорим?