Страница 102 из 222
У меня пересохло во рту. Я смотрела на него и чувствовала, как утекают силы из ног, как ватными становятся колени. Но я не могла отвести взгляд. И, может быть, впервые в жизни я не пыталась слышать. Я просто смотрела.
Но мысли пришли сами. Не чёткие, не оформленные, а как обрывки радиопередач, пойманных на слабую волну. «Объект на месте. Ведёт себя спокойно. Сопротивления не оказывает. Соответствует описанию…» И дальше, глубже: «Инструкция. Доставить. Без эксцессов. Предупредили про ментальное воздействие… Проверять на входе…»
— Без глупостей, — добавил он, и в его голосе не было угрозы. Только усталая констатация: глупости сейчас ни к чему, они только усложнят процесс, который и так уже запущен.
Я молчала. Он, видимо, принял моё молчание за согласие, потому что продолжил ровным, дежурным тоном:
— Ваш молодой человек, Игорь Коротков, был сегодня задержан. С крупной суммой в иностранной валюте. В ваших интересах, проследовать за мной без лишнего внимания.
Игорь. Задержан. Иностранная валюта.
Слова падали в меня, как камни в воду. Расходились кругами, тонули, оставляя на поверхности только рябь. Я кивнула. Кажется, кивнула. Я не чувствовала своего тела, только пустоту внутри, которая разрасталась, заполняя всё пространство от горла до живота.
Мы свернули во дворы. Старые пятиэтажки, чахлые деревья, лужи, в которых отражается серое небо. Детская площадка с ржавыми качелями. Пустая. Здесь, между домов, притулилась чёрная «Волга». Не новая, но ухоженная, с затемнёнными стёклами. Рядом стоял второй мужчина, в таком же пальто, с таким же невыразительным лицом. Он открыл заднюю дверцу.
— Садитесь.
Я села. Мужчина с казённым лицом устроился рядом, второй сел на переднее водительское сиденье. В машине пахло табаком, бензином и казённым мылом. Завелся мотор. «Волга» плавно тронулась с места, вырулила со двора и влилась в поток.
Я сидела, сцепив пальцы в замок, и пыталась дышать. Рядом со мной сидел человек, который читал инструкции про «ментальное воздействие». Он знал, кто я. Или, по крайней мере, был предупреждён, что я могу быть опасна. Но в его мыслях было пусто. Не вакуум, нет, мысли были, но они были как строчки устава, сухие и формальные. «Маршрут утверждён. Время прибытия, ориентировочно сорок минут. Объект ведёт себя стабильно. Доложить по прибытии…»
Ничего личного. Ни гнева, ни любопытства, ни даже обычной человеческой злости. Только исполнение. Я была для него не человеком, а объектом. Задание номер такое-то. Доставить. Сдать. Отчитаться.
И ещё, мелькнуло где-то на периферии его сознания: «Предупреждали. Может читать мысли. Проверить на входе. В комнате, экранирование. Пока в машине усиленный контроль. Не смотреть в глаза. Не думать о лишнем».
Он не смотрел на меня. Всю дорогу он смотрел в окно или на спинку переднего сиденья. Аккуратно, по инструкции. Профессионал.
Второй мужчина, на переднем сиденье, вообще не издавал ни звука. Я попыталась коснуться его мыслей, но наткнулась на такое же ровное, служебное поле. *«Объект на заднем сиденье. Визуальный контакт не устанавливать. Соблюдать дистанцию…»*
Мы ехали долго. Я потеряла счёт времени. Город за окном сначала был знакомым: Войковская, Белорусская, потом пошли районы, которые я знала хуже, потом и вовсе незнакомые. Мы петляли дворами, проезжали промзоны, длинные заборы, пустыри. Я пыталась запомнить путь, но быстро сбилась. Всё выглядело одинаково: серые дома, серые заборы, серое небо.
Москва, — думала я. — Мы всё ещё в Москве. Или уже выехали?
Но «Волга» всё петляла, не выезжая на трассу. Навигатора тогда не было, но водитель, кажется, знал эти лабиринты наизусть. Или выполнял инструкцию: маршрут должен быть запутанным, чтобы объект не запомнил дорогу.
Слишком поздно, — горько усмехнулась я про себя. — Я уже ничего не запоминаю. Я уже ничего не хочу запоминать.
Потому что главное я уже знала. Игоря взяли. С валютой. С нашими деньгами. Он делал то, что мы запланировали — перепрятывал, перегонял, готовил побег. И попался.
Это я виновата. Я втянула его во всё это. Я придумала план. Я согласилась на авантюру. Я не остановила его, когда он предложил жениться по поддельным документам. Я проклятый магнит для неприятностей.
Я сжимала пальцы так сильно, что ногти впивались в ладони. Боль отрезвляла, не давала провалиться в липкую, беспросветную тьму.
Игорь, Игорь, Игорь… Что они с тобой сделали?
Наконец машина замедлила ход и свернула в арку. Мы въехали во двор, совершенно неотличимый от десятков других московских дворов: старые деревья, детская песочница, лавочки. И посреди всего этого неприметное двухэтажное здание, прилепившееся к торцу девятиэтажки. Обычная серая коробка, какие строили в шестидесятые для контор, складов, ЖЭКов. Никаких вывесок, никаких опознавательных знаков. Только скромная, слегка покосившаяся табличка у входа, покрытая патиной времени.
Я прочитала её, пока мы поднимались по ступенькам. Белые буквы на тёмном фоне, строгий шрифт:
«ДЕПАРТАМЕНТ ЖИЛИЩНО-КОММУНАЛЬНОГО ХОЗЯЙСТВА»
Если бы не обстоятельства, я бы, наверное, рассмеялась. Жилищно-коммунальное хозяйство. В этом здании пахло не трубами и сантехникой, а чем-то совсем другим: бумажной пылью, казённым мылом, и ещё чем-то неуловимым, что я сразу опознала, страхом. Этот запах, кажется, въелся в стены насквозь.
Внутри было тихо и чисто. Пол, серый кафель, стены выкрашены светло-зелёной краской, как в больнице. Слева,гардеробная стойка, но вешалки пустовали. Прямо вела лестница наверх, отделанная гранитом. Красивая, парадная лестница для «департамента ЖКХ», слишком роскошная. Наверное, по ней ходило начальство. Или те, кто приходил сдаваться добровольно.
Но мы свернули не наверх. Мой сопровождающий, не сбавляя шага, повернул в боковой коридор на первом этаже. Здесь освещение было тусклее, стены проще. Мы прошли мимо нескольких закрытых дверей без табличек, мимо пожарного щитка с красным ящиком. Шаги гулко отдавались в тишине.
Наконец мужчина остановился. Он сделал короткий жест рукой, мол, стой здесь и указал на дверь справа. Верхняя половина двери была остеклена, но стекло перечеркивала частая металлическая решётка. Как в комнате для допросов в старых фильмах про шпионов.
Я подошла. Заглянула внутрь.
Комната была небольшой, примерно метров пятнадцать. Стол, два стула. Шкаф с бумагами в углу. Окно с решеткой в виде солнечных лучей, но между ними сможет протиснуться, наверное младенец. Тусклый свет от лампы дневного освещения на потолке.