Страница 37 из 65
Со смаком уплетая уготованные молодым на двоих яства, Гордеюшка надеялся, Лагода разделит с ним трапезу, затянется беседа, и перестанет она пребывать в смятенных чувствах (первая ночь — смущения со стороны невесты не избежать, надо набраться терпения). Одначе Лада так и не притронулась боле ни к чему. Тогда князюшка решил действовать по-иному.
— Ну-ка, жёнушка, слей мне нá руки воды с кувшина!
На удивление, Лагода выполнила просьбу. Она не знала, куда себя деть, невольная дрожь рук выдавала её волнение. Боязно ей было глазеть на сооружённое ложе. А если не сдержит слово Милорадович, данное в ночь купальскую: «В одном могу уверить, коль обряду быть — боле не прикоснусь, если сама сего не возжелаешь!»
— Теперь рушничок подай!
Утирая руки, князюшка насвистывал мелодичную песню.
— Пора унять твою дрожь! — хрипловато прошептал Милорадович. Он достал из-за пояса клинок, вытянул его из ножен и направился к брачному ложу, свободной рукой потянув за собой упирающуюся Лагоду. — Хотел было я иначе встретить рассвет с тобой, но слово дал тебе…
Внезапу он отпустил оторопелую Лагоду и слегка полоснул клинком свою ладонь, вытянутую над постелью. Алая кровь мужнина по капле окропила белоснежную простыню.
— Не придётся Светозару поутру пить с дырявой ендовы! Но за ТО, Лагода, хочу слышать голос твой всю ночь. Не было у нас времени узнать друг друга лучше. Не вдоволь ему быть и ныне. Знаю от отца твоего, Запалов дружину ведёт на Спасово. Брани не избежать! С отцом отправишься в Доброград, покуда междоусобица не разрешится. Да что ж ты так дрожишь!
Гордей накинул на Лагоду свой праздничный охабень, растер плечи её и насильно усадил на постель. Протянул ей кубок с вином, заставил изрядно хлебнуть. И согреется, и язык развяжется.
— Не зверь я, Лагода! Не кусаюсь!