Страница 36 из 65
Глава 15 Свадебка
Глава 15 Свадебка
Суженого и на коне не объедешь.
Пословица
— Лагода, пора… В храм люд, разодетый тронулся! Ликует, молодых созывает! — возвестила Веселёна, заканчивая праздничное убранство невесты-сестры своей.
Лагода в крайний раз взглянула на своё безотрадное, да дивно ладное отражение. Хороша невеста! Сарафан её, хоть и нáскоро скроенный, без вычур и прошв, ан медово-золотистым цветом пленял взор, оттенял красу дивных волос любимицы Светозара! На головушке покоился низенький кокошник (ибо пышным его не додумались мастерить к сему событию), искусно украшенный жемчужными подвесками — подницами. И к кокошнику, и к подницам, и к коснику, сразу видно было, один мастер приложился, потому как одним узором и той же алою каймою пестрели сие убранства. Поднесла невесте этакую лепоту в дар ещё поутру Вышенега со словами:
— Давно в схроне моём таилось убранство дивное! Берегла для суженой Гордея! Верила, дева его наденет всех милее его сердцу.
Смолчала в тот миг Лагода, глаза опустила к долу, сжалилась над будущей свекровью — о Гордее худого и слова не сказала. Тут в самую пору девчата закружили — на девичник увели. Не терпелось Веселине принять ленту-«волю»[1] из рук сестры старшей, любимой.
А нынче…
Веселина уж закрепила крайним косник и снова роптать:
— Лагодка! Идём, сестрица!
— Сказала же, без отца и шагу к алтарю не сделаю! — последним капризом тешила себя Лагодка, тем самым вытребовав намедни у Гордея-князя еще день свободы девичьей.
Выпалила и слезу пустила.
— Веселина, почему он так поступил…? Простить не смогу, как с этим жить, скажи, милая?
— Ну, будет, будет, Ладушка! Не плачь! Видно же, Гордей Милорадович виниться пред тобою! Вымолит прощенье, верую я! И ты веруй! Стерпится-слюбится! Ну как можно устоять при виде красы твоей⁈ Да ведь ты сама говорила, не помнишь, как и сама себя вела во хмелю! Может, ты сама повод дала, а теперь не помнишь ничего… Поговори с ним, не избегай, как ноне!
В светёлку вошла Яринка и доложила:
— Светозар Всеволодович в Ненаглядово прибыл, спéшился, у крыльца дожидается.
Бросилась Лагода бежать сквозь чертоги Гордеевы в поисках объятий отцовых.
— Отец! Как же я коротать век смогу без тебя, сестёр, Доброграда⁈
— Ясынька[2] моя, не рви душу! Брак — не клетка, не темница! У милостивого мужа всегда жена досужа! Не навек прощаемся! Будь умницей! — бодро поучал Светозар, сам слезу еле сдерживая.
Поучал, голубил, правды не скрывал:
— Радомир и слушать об откупе ничего не возжелал, замыслил мстить Огнеславу! Дружину созывает! Ни сегодня-завтра выступит в спасовские земли! Только и уверил, что на Гордея Милорадовича зла не держит, да и меня врагом николиже[3] не сочтёт. Однако кто наперекор ему встанет, грозится не пощадить! Мне Гордей Милорадович по нраву, ведаешь про то… да всё же брат он Огнеславу! А коли на защиту его станет, к щиту, мечу приложится⁈ Вона, где от тебя благоразумия жду! Ты ему женою теперь будешь. Муж — голова, все про то знают, да жена — шея… Ну что тебя учить, золотко моё! Я по рукам и ногам мировою связан! Эх! Властелина не посрамилась… ОТЦА ножом в спину…
В это время конный Белояр заявил о цели своего прибытия:
— Светозар Всеволодович! Негоже гостей, жениха заставлять ждать у алтаря…
Всю дорогу до церкви и во время венчания Лагода боле и словом не обмолвилась ни с кем. Лишь традиционную клятву, как и полагается у православных, тихо проронила: «Я, Лагода, дочь Светозара Доброградовского, беру тебя, Гордея Милорадовича, в мужья…».
Да праздничное застолье никого из гостей не заставило скучать!
Величальные песни лучшими голосами Ненаглядово были исполнены. Пиршественные угощения лучшими стряпчими изготовлены. Тосты сыпались один за другим, яко пряники да леденцы из прохудившейся скатерти-самобранки. Свадебные плясы весёлостью да задорностью всех разом сманили в хороводы.
Жених светился от счастья и хмеля, да дивно ладно отплясывал вприсядку.
В свой час Лагоду не без труда вывел в круг Светозар, дабы невеста смогла исполнить свой изящный, спокойный танец, особую красу коему придавали взмахи вверх цветистого платочка.
Не успела новобрачная смятение одно погасить, как дружка — свадебный златоуст — заставил её своё почётное место занять и в иных традиционных не менее волнительных обрядах: повивание[4] , раздача молодожёнами каравая, укладывание молодых[5] и подклет[6] .
Крайний обряд выдержать Лагоде труднее всего было. Веселина глазами умоляла покориться сестру воли отцовой. И невесте пришлось безучастно играть свою роль, пока гости да родственники не покинули новобрачных в хлеву[7] , заранее уготованному к первой брачной ночи.
Как только шумная толпа во главе с дружкой оставила молодых одних, Лагода выпалила:
— Не жди, Гордей Милорадович, и дале потаки! Лицедейство можно прекратить, нет зрителей уж средь нас!
— Можно! — согласился Гордей. — Но кашу одной ложкой мы съедим, куриной ножки отведаем! Голоден, что волк! Иль ты притомилась и спешишь лечь в постель, жёнушка⁈
И Гордей, забавляясь, подставил правый сапог для древнего свадебного обычая разувания женою мужа.
Лишь своё негодованье поспешила выдать Лагода, подпершись обеими руками в боки.
А Гордей набрал деревянной ложкой каши побольше и, улыбаясь, протянул испробовать новобрачной первой.
Тут «нетерпеливый» дружка словно подыграл князю под дверью традиционным вопросом:
— Свершилось ли?
Встрепенулась Лагода и забегала глазами со створок дверей на мужа и обратно.
А Гордей не спешит отвечать, наново ложкой манит невесту обряд, сулящий счастье в семейной жизни, разделить. Игриво нахмурил брови и будто приготовился жаловаться златоусту.
Уступила Лагода, наклонилась отведать каши, но сперва прошипела:
— Помни, Гордей Милорадович, я обещала тебе у реки жизнь несносную!
Продолжая потешаться, Гордей показал жестом нехотя жующей невесте, что пора и курицу разделить вместе, и хлеб разломать. Дружке в ответ радостно выкликнул:
— Белояр, и я гостем буду на твоей свадьбе весёлым да нетерпеливым!
Белояр ответил хохотом, из двора прокатился звон наполненных ендов — мóлодцы не давали за дверью клетнику[8] скучать.