Страница 14 из 48
В одно прекрасное утро Пеппино вышел во дворик умыться и остолбенел: незнакомка набирала в узкие ладони воду и, умываясь, пританцовывала и смеялась, как серебряный колокольчик. В солнечных лучах, пробивающихся сквозь густую резную листву винограда, блестела и переливалась вода из крана, осеняя незнакомку радужными брызгами. Она с такой грацией подпрыгивала и всплёскивала руками, что Пеппино не мог отвести от неё глаз — так и стоял как вкопанный. Время замедлилось…
Незнакомка обернулась, взглянула на него с сияющей улыбкой и помахала полотенцем…
Когда их взгляды встретились, Пеппино показалось, будто его подхватила неведомая волна и она несёт его к счастью.
— Привет! Я — Нина! — услышал он её голос.
— Пеппино, — ответил он и почувствовал, как покраснел.
«Это фея!» — подумал он.
— А мы вчера приехали с мужем поздно вечером и пока здесь ничего не знаем. Далеко ли здесь пляж? А рынок, а магазин? — Фея засыпала его прозаическими вопросами.
Да, она ему напомнила фею из сказки «Дюймовочка», такая же хрупкая и так же смешно всплёскивала при разговоре тоненькими ручками, будто крылышками. Пеппино не верилось, что у феи есть имя — Нина.
«Ну хорошо, пусть будет Нина, но только бы она не исчезла», — подумал Пеппино и поспешно ответил:
— Здесь всё близко, я всё-всё вам покажу.
Фея поблагодарила и резко, как в пируэте, повернулась к нему спиной и исчезла.
Будто в замедленной съёмке под чудесную музыку, Пеппино увидел, как её темные волосы, собранные хвостиком на затылке, медленно качнулись и рассыпались живой лёгкой волной по загорелым худеньким плечикам. Мелькнул короткий голубой сарафан, ладно сидящий на тоненькой фигурке со стройными ножками с маленькими ступнями, обутыми в крошечные, будто кукольные, босоножки, и…. «видение» пропало.
Это чувство полёта, к счастью, он уже испытывал давно, в самом раннем детстве, в доме ныне покойной своей бабушки. И именно бабушка, которая в молодости преподавала итальянский язык в университете, называла внука не Павликом, как мама, а Пеппи — Пеппино. Мама запрещала ей так его называть. Но бабушка не любила маму, считая, что невестка погубила гений её сына.
Когда Пеппино приходил к бабушке, она доставала из комода старинную музыкальную шкатулку и торжественно ставила её перед внуком на стол. Павлик с замиранием сердца заводил механизм, открывалась лаковая крышка, и под райские звуки появлялась прелестная куколка-балерина в розовой кружевной пачке. Она медленно вращалась на одной ножке под музыку. Но когда мелодия умолкала, крышка мгновенно закрывалась. Павлик начинал плакать. Бабушка гладила его по головке, улыбалась и убирала шкатулку обратно в комод.
Пеппино стоял поражённый и не отрываясь смотрел на деревянную крашеную дверь мазанки как на шкатулку, за которой пропала его фея.
Через некоторое время из этой двери вышел высокий худощавый мужчина лет тридцати пяти или сорока, с седеющими висками и с острыми, но благородными чертами лица.
«Он же старик!» — подумал Пеппино.
Мужчина шёл бодрой пружинистой походкой, а на плече у него болтались ласты и маска для подводного плавания.
Фея Нина следовала за ним с яркими пляжными полотенцами и авоськой с фруктами и книжкой. Она улыбнулась Пеппино и сказала:
— Вадим, познакомься. Это наш сосед — Пеппино. Он приехал сюда неделю назад и обещал рассказать нам, где тут что.
Муж феи, посмотрев на Пеппино приветливо и весело, сказал:
— На пляж? Ну веди!
Пеппино взял у Нины авоську, и они втроём отправились к морю. По дороге Вадим расспрашивал Пеппино про особенности морского дна, есть ли поблизости места для подводной охоты, хвастался, как он в прошлом году в Пицунде подстрелил огромного морского ската, и пошутил, что если рыбы не будет, то можно и на русалок поохотиться.
Пеппино с деланой заинтересованностью поддерживал разговор, но думал только о том, что фея тут, рядом. Нина шла позади них, но чуть медленнее. А когда они сильно удалялись, Пеппино чувствовал это спиной и невольно останавливался. И тогда Вадим кричал:
— Нинон, не отставай!
Так он узнал, что у феи есть ещё одно имя — Нинон, которое ей, по его мнению, ну совершенно не подходило.
Они пришли на дикий пляж. Мужчины надули матрасы. Муж феи, взяв маску и ласты, крикнул: «Пока!» — и был таков.
Нина огляделась. Бухту обступали причудливые силуэты гор, зеленели виноградные долины, голубело и искрилось море.
Пеппино, не отрывая взгляда от феи, сказал:
— Посмотри! Это гора Лягушка.
— Чудно! Какая большая. Это скорее жаба, — ответила фея.
— Нет, гора Лягушка, видишь, она будто замерла перед прыжком в море на зернистой гальке, а лапкой пытается поймать маленькую, как комарик, лодочку, в которой плывёт контрабандист, — на ходу стал придумывать Пеппино. — Здесь столько всего интересного: Новый Свет, грот Шаляпина, Голицынская тропа, Зелёная бухта и даже в скале завод шампанских вин, где делают «Новосветское шампанское», — запинаясь от нахлынувшего волнения и пытаясь по привычке произвести впечатление, рассказывал ей торопливо Пеппино.
Он замолчал и вдруг услышал как музыку мерный шум набегающих волн, резкие крики чаек, детский и женский смех. Нина улеглась на матрас загорать. Пеппино постоял в задумчивости, а потом присел рядом на корточки и стал любоваться своей феей. Как шел ей темно-синий купальник в редкий красный горошек и с красной каёмочкой с бантиками на плавках и лифчике. Фигурка точёная, кожа нежная, со слабым золотисто-молочным подмосковным загаром. Пеппино смотрел на неё и чувствовал, что ничего в жизни прекраснее не видел. Вокруг его феи в солнечных лучах рождались дивные линии, создавая как бы образ идеальной женской фигуры. Он вдруг оробел и боялся болтовнёй ей наскучить. Его захлестнула волна нежности и умиления, захотелось о ней заботиться, как о младшей сестрёнке.
— Нина! — сказал он. — Надо переворачиваться, а то обгоришь!
Пеппино в шутку медленно стал сыпать ей в ложбинку вдоль спины меленькие камушки пляжной гальки. Нина затаилась, помедлила, хотя он видел, что ей щекотно, и вдруг с возгласом «Купаться!» помчалась к морю.
Пеппино, замирая от восторга, смотрел, как фея, словно на крыльях, влетела с разбегу в море, и на мгновение мельчайшие водяные капельки вокруг неё образовали радужное сияние. Он будто ощутил за спиной крылья и с радостным возгласом «Нина, я тебя обгоню!» бросился в эту радугу к своей фее.