Страница 43 из 90
— Вы и есть оптимальный вариант, — честно признала Анастасия. — Поэтому мы и готовы платить столько, сколько было озвучено. Запись чистых образов — это действительно важная вещь, Лександр. Каждый эталон после «дистилляции» и обработки ложится в основу техник, которыми пользуются тысячи, если не десятки и не сотни тысяч операторов. Вам может показаться, что несколько часов в месяц — это малость, но в совокупности и за год вы способны обеспечить Бюро солидный выигрыш во времени…
— Плюс ваш личный проект, наставница, — впервые подал голос ассистент Анастасии. Женщина развернулась к нему, нахмурилась и поджала губы. — Ваши результаты, господин Лазарь…
Мне в руки перекочевала распечатка — чистота, стабильность, задержки отклика и ещё с полсотни различных параметров, выгодно выделяющихся относительно среднего по выборке значения, откуда бы оно ни было взято.
— Плюс мой личный проект, — Анастасия кивнула сдержанно, прежде чем развернуться ко мне. — Мы готовы привлекать вас к записи эталонов на регулярной основе. Раз в неделю, два раза, хоть каждый день. Время можно согласовывать заранее, оплата — после каждого такого сеанса. И никаких обязательств — вы вольны прекратить сотрудничество в любой момент времени. Но если вас устраивает такой вариант, Лександр, то Бюро будет вам благодарно.
— Меня это устраивает, — ровно ответил я, выдержав паузу в десяток секунд. — Можно считать, что мы ударили по рукам?
Анастасия кивнула, а в её взгляде промелькнуло отчётливо видимое облегчение. То ли свободные операторы высокого класса и правда в лаборатории заманивались только под угрозой расстрела, то ли дело было в этом её личном проекте.
«Но для меня всё едино, пока оплата столь велика и привлекательна».
— Именно так, Лександр, — женщина подошла ко мне, задрав голову. — На сегодня мы закончили, да и время уже позднее. Позволите проводить вас? И оплата…
Из её рук в мои перекочевала стопка ассигнаций, в сумме — за два с половиной часа.
«По сути, с момента моего здесь появления. Приятный метод расчёта. А остальное должен прислать Корвин, и, видимо, не сразу».
— Благодарю, — я спрятал деньги в карман пиджака. — У меня есть ещё один вопрос. По механике «дистиллирования». Я правильно улавливаю, что суть в поиске стабильных частей в образе при многократном повторении силами разных людей, но с использованием одной техники?
Анастасия приподняла брови в удивлении, но кивнула:
— Всё верно. Собираемые нами данные — это своего рода кляксы, которые по-разному ложатся на, так скажем, полотно, — решила пояснить она, подбирая слова попроще, и явно заменяя ими какие-то научные термины. — У каждого оператора эрикс-искусств свой уникальный почерк даже при использовании единой для всех техники. И чем опытнее оператор, тем меньше в этом почерке лишнего. Дистилляция по сути своей — это процесс отсеивания этого лишнего через сравнение результатов эрикс-экспертов. И цель — получение того общего, которое и является идеально воплощённой техникой…
Мы двинулись на выход — Анастасия действительно собиралась меня провожать.
— Для лучшего понимания, Лександр, каждый лишний процент чистоты образа снижает время на дистилляцию в геометрической прогрессии. В обратной ситуации эффект аналогичен. Разница между девяносто двумя процентами и девяносто пятью — пропасть для нас, тех, чей труд способствует появлению новых техник и их подвидов.
— Это многое объясняет, — понимающе кивнул я. — Спасибо за объяснения, Анастасия. Вечер оказался продуктивным… во всех смыслах.
— И вам спасибо, Лександр, — женщина мягко и дружелюбно улыбнулась. — Если у вас получится почаще улучать время на эту «подработку», я буду искренне тому рада.
И снова меня передали с рук на руки, но на этот раз наоборот — от Анастасии к Поуку.
Ставленник Корвина проводил меня до выхода, но от экипажа я, немного поразмыслив, отказался.
Вечер был слишком хорош, чтобы провести его в душном салоне, а мысли — слишком яркими, чтобы позволить им перемешаться в неоднородную кашу в моей голове прежде, чем их удастся осмыслить.
К тому же у меня появилась одна идея, которую стоило реализовать немедленно.
Я двинулся по проспекту, спокойно озираясь и высматривая в городе всякое интересное. Подобного тут было много, но ноги уже спустя четверть часа привели меня к дверям музыкальной лавки, запримеченной мной ещё во время прогулки с Эльзой.
Это место располагалось в соседнем с филиалом управления Имперской Безопасности квартале, на тихой улочке, куда сложно было попасть случайно. Вывеска над входом представляла собой выкованный из меди скрипичный ключ — вездесущий символ музыки, одинаковый в обоих мирах.
Я толкнул дверь, уклонившись от звякнувшего колокольчика, и переступил порог.
Внутри было светло и свежо, пахло старым деревом, маслом и чуточку металлом. Вдоль стен тянулись стеллажи из экзотических пород древесины, на которых царственно возвышались граммофоны — от совсем крошечных, размером с музыкальную шкатулку, до массивных агрегатов с огромными раструбами.
Отдельно стояли механические оркестры, в основном представленные схематичными изображениями — слишком громоздкими они, по всей видимости, были.
— Вечер добрый, молодой господин, — из-за прилавка поднялся пожилой мужчина с золотым моноклем на правом глазу, и копной седых, пушистых волос. — Желаете что-то конкретное или просто взглянуть?
— Пока — просто взглянуть, господин, — я прошёлся вдоль стеллажей, разглядывая инструменты. Совсем не дешёвые, хотелось бы отметить. — И, возможно, задать несколько вопросов, если это допустимо.
— Вопросы — это всегда допустимо и даже желанно, — усмехнулся держатель лавки, поправляя очки. — За ответами не ко мне, так в библиотеку. Но я постараюсь удовлетворить ваше любопытство, покуда вопросы будут по моему профилю.
Я остановился у одного из граммофонов — изящного, с трубой в форме лилии.
— Скажите, а существуют ли альтернативные способы прослушивания музыки? Кроме граммофонов и живых выступлений, я имею в виду.
Старик оживился, приподняв густые брови. Похоже, это было последним, чего он ожидал услышать от позднего посетителя.
— Альтернативные… — он вышел из-за прилавка, подойдя ближе. — О, молодой господин, вы даже не представляете, сколь многие умы бились над этим вопросом. Дитя тех изысканий — магнитная запись на проволоку. Но звук… увы. Подробности мне неведомы, но всё упиралось в одно и то же…