Страница 4 из 90
— Именно. «Якобы», — граф кивнул. — Артемис сделал мне выговор, посчитав, что я намеренно скрывал от него твой прогресс. Что я готовил тебя как «тайное оружие» то ли для усиления позиций Лазарей, то ли для чего-то ещё. Никто не верит в то, что запойный пьяница и повеса может в одночасье стать тем, кем ты себя показал.
«С одной стороны — проклятье. С другой — я знал, на что иду, и какие вопросы вызову своим поведением. Но лучше уж так, чем прозябать на дне, балансируя на грани между отречением и признанием».
— Что ты ему ответил?..
— Правду, — граф усмехнулся горько. — Что я понятия не имею, почему ты изменился. Что я лично пересматривал записи с камер в твоей комнате и видел, что ты не занимался раньше. Что твоё становление — такая же загадка для меня, как и для всех остальных. И, кажется, мне удалось его убедить. По крайней мере, частично.
— Кажется? — я приподнял бровь, неудовлетворённый этой неопределённостью.
— Артемис не стал облекать своё недовольство в конкретную форму, — Альберт Лазарь плавно остановился, и я — вместе с ним. — Но он отчётливо дал понять, Лександр: за тобой будут присматривать. И тебе не стоит заигрывать с аристократами, которые в последние годы не могут похвастать безусловной лояльностью Трону.
Я выдохнул. Коротко, быстро и довольно.
«Ситуация щекотливая, но не катастрофическая. Предупреждение о том, чтобы „тайный козырь Лазарей“ просто не лез в политику не на той стороне — это такая мелочь, право слово».
— Если верить драматичным романам, то сейчас я должен узнать о том, что все мои новообретённые друзья и подруги относятся «не к тому» политическому лагерю, — хмыкнул я, потерев переносицу. — Это всё, что мне нужно знать?
— А тебе мало? — граф чуть прищурился, пропустив мою попытку разрядить обстановку мимо ушей. — Я провёл этот час, оправдываясь перед Его Величеством за «сокрытие таланта». Доказывая, что не веду двойную игру. И это при том, что я действительно ничего о тебе не знаю, сын.
Я подобрался, готовясь отвечать пространно и одновременно убедительно настолько, насколько это возможно.
— Я и сам до конца не понимаю, — ответил я. — Одним утром я просто проснулся и понял, что не хочу жить так, как жил до этого. Может быть, я действительно достиг дна. А, может, просто испугался. Не знаю, отец. Но в тот момент я сфокусировался на том, что у меня всегда получалось лучше всего — на воображении.
— Всегда получалось? Лександр, — граф качнул головой. — Ты никогда не показывал и половины того, что продемонстрировал сегодня. Да что там половины? Четверти.
— Осознание того, что ещё чуть-чуть — и меня вышвырнут на улицу, отрезвляет. И заставляет задействовать всё, что только есть. Даже если это способность увлечённо придаваться отчаянному эскапизму.
Альберт Лазарь долго и задумчиво смотрел на меня, прежде чем вздохнуть:
— Возможно, тогда мне следовало запустить процессы твоего изгнания ещё пару лет назад. Тогда, глядишь, ты бы раньше взялся за ум…
Я улыбнулся, искренне обрадовавшись этой шутке. Значит, мой ответ зачли.
— Не факт. Всему своё время, отец, — разведя руками, я перевёл взгляд к небу.
Там уже начинали загораться первые, отчётливо видимые звёзды. Очевидный плюс мира, в котором уличное освещение было представлено фонарями с керосиновыми лампами, да редкими фарами экипажей из тех, что подороже.
«Никакого вала паразитного света, лишающего людей возможности наслаждаться окружающим миром. Такая красота, на самом деле».
— И тем не менее, я рад, что ты добился своего, — продолжил граф. — И горд. Но я советую тебе быть вдвойне осторожным. Ты теперь на виду, Лександр. И твои личные враги, и враги Лазарей будут искать способы до тебя дотянуться. Так же, как и союзники — использовать.
— Шталь? — спросил я прямо.
— Шталь — это мелочь, — отмахнулся граф. — Барон амбициозен, но у него нет ресурсов, чтобы всерьёз нам угрожать. Если ты не опозоришь его дочь, то проблем не будет. Я же говорю о тех, кто уже присматривается к тебе. Не как к человеку, а как к потенциальной пешке в своих политических игрищах. И Александр — один из них, как бы он ни старался казаться твоим другом.
— Он предлагал мне патронат, это правда. Но мой отказ, скажем так, не повлёк за собой неприятных последствий, — заметил я. — Более того, наш «паритет» на третьем этапе говорит о его искренности. Ему не нужны послушные куклы в окружении, отец. Он ищет если не друзей, то хотя бы верных товарищей.
— Тем опаснее, — граф хмыкнул. — Искренность обезоруживает, Лександр. Запомни это.
— Запомню, отец, — не стал спорить я.
Мы постояли ещё немного у фонтана, разбавляющего тишину умиротворяющим плеском воды. Граф нарушил молчание первым:
— Ладно. Мне пора, сын мой. Совет Первой Сотни заседает уже через два часа, а я должен успеть переговорить с Генрихом Сориаром до этого. А ты… возвращайся к своим друзьям. И к той рыжеволосой юной леди, смотревшей на меня так, словно я тебя уводил для показательной казни, и не менее того.
— Эльза — достойная девушка, — произнёс я, уловив в голосе отца толику пренебрежения.
«Как же, дочь „какого-то там барона“, которого даже в расчёт можно не брать, если не доводить до скандалов».
— Да, — неожиданно быстро согласился Альберт. — Но я не буду как-либо это комментировать сверх того, что уже говорил тебе ранее.
Он положил руку мне на плечо.
— Ты вернул себе честь, Лександр. Не растеряй её снова.
Сразу после этого граф развернулся и зашагал прочь по аллее, вскоре скрывшись за поворотом. А я, переварив всё сказанное и нагло умывшись в фонтане, — для бодрости, — двинулся обратно, к друзьям.
Да, уже настал вечер. Но сегодня такой день, что даже уже-почти-студентам можно задержаться вне постелей до самой ночи.
И я собирался как следует этим днём насладиться.