Страница 24 из 90
Ян ничего не ответил. Просто зажмурился на пару секунд, взял сестру под локоток и двинулся на выход, мимолётным движением отперев засов — ему не нужно было даже создавать металл, который и без того везде был с ним.
* * *
Я медленно отложил телефон, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая, тупая боль — предвестник затяжной мигрени.
— С каждым днём шлейф твоего прошлого, Лазарь, грозит меня доконать со всё большим шансом, — прошептал я себе под нос, задёрнув шторы поплотнее и опустившись обратно в кресло. Закрыл глаза, откинувшись на спинку.
Родерик ответил не сразу. Очень не сразу. Прошёл весь день, и я уже сидел в своей комнате, когда он наконец освободился от службы и прислал целое полотно текста — развёрнутого, структурированного, по-военному чёткого.
И чем дальше я заходил в прочтении этого «письма», тем менее приятным становился вечер.
Суть сводилась к тому, что три года назад, ещё до того, как Лександр Лазарь пустился во все тяжкие, Альберт Лазарь вёл с Кризенфортами переговоры о заключении соглашения о намерениях.
О предварительной помолвке Лександра с одной стороны, и Астрид — с другой.
Это должен был быть масштабный союз, подобные которому заключаются раз в десятилетие — не было принято в Империи объединять активы фамилий. А тут гражданское производство Лазарей и военные контракты Кризенфортов имели все шансы органично дополнить друг друга, ведь впервые за годы активная фаза противостояния этих фамилий чуть поутихла, открыв дорогу для переговоров.
Прекращение торговой войны, выход на новые рынки, укрепление позиций в Первой Сотне — это буквально был политический брак, о котором мечтает любой расчётливый глава семьи.
«И который Лександр благополучно и с полной самоотдачей пустил под откос», — я открыл глаза, уставившись в потолок.
Когда мой «предшественник» начал свой путь на дно, Кризенфорты не стали сразу же рвать все договорённости. Они сначала терпели, потом — предложили сменить «жениха» на другого сына Альберта, но получили отказ.
Итогом стал разрыв соглашений с довольно унизительными формулировками — по сути, пощёчиной, демонстрирующей отношение Кризенфортов к такому «жениху». На публику никто скандал не выносил, ведь всё оставалось в рамках устных, предварительных договорённостей.
«Но это не значит, что по итогу никто не пострадал от отсутствия официальных договоров».
Для Астрид Кризенфорт срыв помолвки стал катастрофой. На момент финала этой эпопеи ей было пятнадцать — возраст, в котором каждая вторая аристократка уже год как помолвлена, а оставшиеся «одиночки» — это или те, кому договорной брак не сулил ничего хорошего, или те, чьи родители имели возможность и желание дать дочери выбор в зрелом возрасте.
Так или иначе, но дед Астрид сделал ставку на партию с Лазарями. А когда соглашение оказалось разорвано, самые перспективные кандидаты среди прочих уже были прибраны к рукам кем-то ещё.
Астрид осталась с кругом потенциальных женихов низкого пошиба, а шансы девушки на равноценный брак резко упали. Не по её вине, а из-за взрослых и, конечно же, из-за Лександра Лазаря, который едва ли принимал какие-то там предварительные соглашения всерьёз.
Я отложил в сторону смартфон, цокнув языком. Встал, прошёлся по комнате. Раздражение и злость поднимались откуда-то извне, распирая грудь.
В голове крутилась только одна мысль: меня снова заставляют расплачиваться за то, чего лично я не делал. И ладно бы расплачивался только я, но ведь и эта девчушка оказалась у обочины жизни ещё три года назад. Её жизнь пошла под откос из-за человека, которого больше не существует.
«И не объяснишься же никак. „Простите, прежний владелец этого тела был идиотом и помер, теперь я за него, давайте жить дружно“? Это даже в утрированном виде не звучит. Проклятье…».
Я горько усмехнулся, оперевшись обеими руками на подоконник и просунув голову между штор. Улица, качающаяся вслед порывам ветра листва, отсветы от уличных фонарей, работающих на керосине — всё это успокаивало, но по эффективности приравнивалось к ковшику воды, выплеснутой в лесной пожар.
«Кризенфорты не отступятся. Ян — наследник, в своей ярости прямой и простой, как топор. Очевидно, что он слишком сильно любит сестру, и жаждет отмщения. Это плюс — по понятным причинам открытая конфронтация для меня предпочтительнее интриг, даже „детских“. А вот Астрид… Если я выдержу напор её брата, то она может вспыхнуть и вступить в конфронтацию. Вот только чего ждать от хладнокровной, оскорблённой „мной“ девушки, выросшей в семье влиятельных интриганов?».
Я потёр переносицу, шумно выдохнув. Приоткрыл окно, но почти сразу мотнул головой — не то. Захотелось выйти на свежий воздух, проветриться и как следует всё обдумать.
И мой выбор лёг на привычный маршрут через парк — мимо старой статуи ангела, которая мне уже была как родная.
Парк встретил меня тихой прохладой. Никто уже не суетился и не носился из одного крыла академии в другое, а самые громкие звуки издавали беснующиеся в кронах деревьев птицы да белки, наконец-то дождавшиеся, пока двуногие лысые обезьяны перестанут их беспокоить.
Я размеренно шагал по мощёной дорожке, планомерно выдавливая прилипчивые мысли о Кризенфортах неизбежным, единственно верным сейчас смирением. Всё, что было можно сделать на этом этапе, я уже сделал — узнал предысторию, оценил угрозу и наметил линию своего дальнейшего поведения.
«Всё остальное — дело времени».
Очередной поворот, и из теней вырастает статуя ангела. И не только она.
«У неё что, ночное дежурство на каждой лавочке в парке?».
Виктория сидела, как и вчера — поджав под себя ноги и сбросив туфли. В руках девушка сосредоточенно крутила что-то маленькое, блестящее в свете фонарей, и совершенно не обращала на меня внимания.
«Слишком сконцентрирована» — подумал я перед тем, как двинуться дальше.
А Виктория тем временем закончила с, по всей видимости, кулоном, убрав его в сумочку. Закрыла её, отвернулась, замерла на несколько секунд… и дёрнулась, раздражённо цыкнув.
В её руках материализовался новый кулон, который она принялась кропотливо дорабатывать до нужных кондиций.
И только тогда она меня, наконец, заметила.
— Добрый вечер, господин Лазарь, — сказано это было без враждебности, но и без особой теплоты.
— Леди Виктория, — я остановился в паре шагов, как и тогда. — Не помешаю?