Страница 66 из 70
Двор встретил меня сумерками и холодом. Стемнело рано. Под куцым светом фонарей я дошел до ворот, за которыми стояли три черных внедорожника, выстроенных носами к санаторию ровным парадным рядом.
Возле головной машины столпились четверо, и, судя их виду, приехали они сюда явно не водичку минеральную пить.
Еще один, пятый, отделился от капота и шагнул ко мне. Было чужаку лет полста с гаком. В распахнутой дубленке, без шапки, с седым ежиком и тяжелой нижней челюстью.
— Ты кто? — спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: — Епиходов?
— Он самый, — ответил я. — Сергей Николаевич Епиходов.
— А я Леонид Борисович, — представился он, не подавая руки. — Разговор к тебе есть, Сергей. Серьезный.
Фамилию он не назвал, но я придержал взгляд на его тяжелой челюсти, и над седым ежиком развернулось окошко.
Леонид Борисович Беклемишев, 53 года
7-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Равнодушие.
За моей спиной скрипнул снег. Я не обернулся, но боковым зрением отметил, как от флигеля не спеша, по одному начали подтягиваться мужики Япара. Томай с его раздутыми плечами, Сарман, еще трое-четверо. Кто-то с лопатой, кто-то с ломиком, а у кого-то в руках просто ничего. Видимо, тетя Нина объявила боевую тревогу.
Они выстроились за моей спиной полукругом. Как мне уже довелось узнать, марийцы в чужие дела не лезут, но своих в обиду не дают никогда. Очевидно, я для них успел перейти в разряд таковых.
Леонид Борисович обвел их взглядом и усмехнулся:
— Дружный у тебя колхоз, Епиходов, в санатории. Видать, здоровья у всех до фига и по девять жизней?
— За их здоровьем я слежу, так что все с ним в порядке, но вообще-то мужики штукатурят крыло, просто сейчас перерыв у них — вышли покурить.
Мужики Япара, как по команде, дружно вытащили сигареты и начали прикуривать, однако все так же демонстративно не сводя пристальных взглядов с пришлых.
— Так о чем разговор, Леонид Борисович? — спросил я.
— О том, что санаторий этот тебе придется свернуть, — как-то совершенно буднично сказал он. — Земля тут непростая, интересы давно поделены, а ты влез, не спросясь. Хорошие люди в Ижевске считают, что твое начинание на этой территории лишнее. Я приехал передать. По-человечески, заметь, сам-лично, а не по телефону.
Отвечать я не спешил, лихорадочно думая над раскладом. Марийская община за мной, плюс поддержка общественности и Михалыча, но вот глава администрации, судя по его последним выходкам, уже переобулся, а раз так, то и Карасев, глава общины, может взбрыкнуть, потому что против лома нет приема. Интересно, в курсе ли Михалыч?
Размышляя над сложившейся ситуацией, я огляделся. Один из ижевских тоже курил, пряча огонек в кулаке, и сигаретный дым растворялся в паре дыхания и сизом выхлопе джипа. Водитель головной машины двигатель так и не заглушил, и фары били мне в лицо, вытягивая по снегу длинные тени: мою, Леонида Борисовича и частокол от теней марийцев за ними. Холод назойливо забирался под куртку, но застегиваться при этих гостях я отчего-то не стал. Может, подсознательно боялся, что они воспримут это как слабость… Хотя нет, вряд ли. Просто не чувствовал холода, разгоряченный всплеском адреналина в жилах.
Леонид Борисович терпеливо ждал и не подгонял. По всей вероятности, человек он был обстоятельный и спешить не привык. Впрочем, он же сам сказал, что просто передал сообщение, так что теперь дал мне время всесторонне обдумать послание и правильно ответить.
— Мнение хороших людей из Ижевска я услышал, — медленно сказал я наконец. — Мой ответ: нет.
Один из четверки у машины качнулся было вперед, но Леонид Борисович не оборачиваясь поднял ладонь, и тот замер.
— Не дерзи, Епиходов, — лениво проговорил он. — Я ведь не угрожать приехал. Я приехал вежливо объяснить. Господин Шамиль Гараев — слыхал, наверное, фамилию? — человек терпеливый, но терпение у него не бесконечное. Сегодня я предлагаю по-доброму. Завтра сюда приедут другие и разговаривать будут совершенно по-другому. Вот скажи, тебе оно надо?
— Фамилию Гараева слыхал, — кивнул я. — Потому и отвечаю, что нет. Ведь этот санаторий должен лечить людей и дать работу местным. А ваш Гараев положит на восстановление санатория большой и толстый… В общем, плевать ему на людей и…
— А вот сейчас начинай думать над каждым словом, — перебил Леонид Борисович. — Не тот человек Шамиль Муслимович, чтобы какой-то лох о нем так отзывался. Нельзя, уяснил?
— Знаете, Леонид Борисович, лох или нет, но я за свою жизнь наслушался людей, которые объясняли мне, что нельзя. Сколько людей, считалось, нельзя оперировать. Но я все равно оперировал и спасал жизни. Так что давайте без этой части. Сообщение вы передали, я услышал и ответил. Вы перешли к угрозам, на меня они не подействовали. А меня, между прочим, там пациенты ждут. Так что давайте к сути. Что конкретно вы хотите теперь, когда я уже дал ответ?
Он помолчал, разглядывая меня заново. По всей видимости, он ждал увидеть тихого, забитого доктора-лоха, а столкнулся то ли с упрямым дурачком, то ли с кем-то, за чьей спиной кто-то стоит. Позади снова скрипнул снег — мужики Япара подступили еще на полшага ближе.
— А ты не из пугливых, Сергей, — заметил он. — Это хорошо. С пугливыми скучно разговаривать. Тоскливо даже, потому что азарта никакого. Вот только…
И тут он сделал то, чего я не ждал. Вздохнул и потер ладонью лицо, на мгновение весь его лоск сполз, и под ним обнаружился просто немолодой мужик, который очень устал.
— Знаешь, доктор, что обидно? — сказал Леонид Борисович. — Я ведь сюда, в вашу глухомань, не только по этому делу ехал. У меня тут, под Морками, недавно сын чуть в землю не лег. В аварию попал ночью, на трассе… Крови потерял немерено. Местные хирурги, говорят, вытащили буквально с того света. Говорили, какой-то молодой прямо ночью резал, из постели его подняли. А я даже спасибо ему не сказал толком, мотался между Ижевском и Йошкар-Олой как проклятый. Вот думал, заодно заеду в больницу, найду того доктора, в ноги поклонюсь. — Он криво усмехнулся. — А приходится с тобой про твою лавочку лаяться. Надеялся, что передам, ты все поймешь, и мы отвалим, а приходится… Не зли меня, Епиходов, а? Скажи, что все понял, покивай, и я спокойно уеду. А?