Страница 44 из 49
— Сегодня выполняете только разрешенные элементы. Без ускорений, без деревянного спуска, без переноса груза по мокрой секции.
— Есть, командир.
— Тамара.
— Я услышала.
Испытание началось через полчаса. Нас разделили на команды по пять человек. Нужно было пройти площадку: перенести условный груз, помочь друг другу на низких препятствиях, собрать три отметки и вернуться. Медик стоял рядом, инструкторы контролировали этапы. Все выглядело безопасно, почти скучно. Именно это меня и раздражало: я могла. Я правда могла больше, чем мне разрешали.
Сначала я честно выполняла свои элементы. Передавала карточки, помогала Ларисе держать равновесие, считала повторения Марине, шагала по разметке без прыжков. Максим был неподалеку и каждый раз ловил мой взгляд, будто проверял: помню ли я правила. Я помнила. Просто бесилась.
На деревянном участке одна из участниц, Оксана, должна была пройти по широкой мокрой доске, придерживаясь за низкий канат. Доска была почти на земле, сантиметров тридцать высотой, но после утренней сырости скользила. Оксана дошла до середины, остановилась и побледнела.
— Не могу, — сказала она. — Сейчас упаду.
Ее инструктор стоял с другой стороны, Валера страховал сбоку, но ближайшей оказалась я. Оксана вцепилась в канат, доска под ее кроссовком поехала, и она вскрикнула.
Я шагнула вперед раньше, чем подумала.
— Оксан, смотри на меня. Давай руку, я рядом.
— Тамара, назад! — голос Максима прозвучал резко.
Я услышала. Но Оксана уже тянулась ко мне, испуганная, мокрая, с дрожащими пальцами. Я ступила на край доски, схватила ее за запястье и попыталась удержать.
Первую секунду получилось.
В следующую моя правая нога соскользнула. Я перенесла вес, чтобы не потянуть Оксану за собой, развернулась боком, выставила руку — и мир сорвался вниз.
Боль пришла белой вспышкой. Она ударила от запястья вверх, выжгла воздух из легких, и я даже не сразу поняла, что лежу на мокрой доске, прижимая руку к груди.
Кто-то закричал. Оксана плакала. Лариса выкрикнула мое имя так, что у меня внутри все сжалось.
Максим оказался рядом мгновенно.
— Не двигаться! Тамара, смотри на меня. Слышишь?
Я попыталась улыбнуться. Получилось плохо.
— Ну что, командир… кажется, я все-таки экстремально преобразилась.
— Молчи. Дыши. Смотри на меня.
Он не шутил. Вообще. Ни одной привычной складки у губ, ни сухой иронии, ни спокойного «несносная булочка». Его лицо было жестким, бледным под загаром, а глаза — такими внимательными, что мне стало страшнее, чем от боли.
— Руку не трогаем, — приказал он кому-то. — Медика сюда. Фиксатор. Лариса, назад. Валера, держи группу. Эдик, уведи Оксану к врачу, она в шоке. Тамара, дыши со мной. Вдох. Выдох.
— Я дышу.
— На меня смотри.
Я смотрела. Потому что если смотрела на руку, начинало мутить. Максим снял с себя куртку, подложил мне под плечо, медик осторожно осмотрел запястье и предплечье. Слова «подозрение на перелом» прозвучали где-то сбоку, будто не про меня. Потом была фиксация, косынка, машина до медпункта, звонок в больницу.
Я пыталась шутить еще пару раз. Что теперь мне точно нельзя мыть котлы. Что гипс можно расписать мотивирующими фразами. Что бывший будет рад узнать: я худела так усердно, что сломала конечность.
Максим каждый раз отвечал одним и тем же:
— Дыши.
В больнице пахло антисептиком, мокрой одеждой и чужим ожиданием. Рентген подтвердил перелом. Не самый страшный, но достаточно серьезный, чтобы врач посмотрел на документы проекта и сразу сказал: участие в активной программе прекращается. Никаких тренировок, маршрутов, полос, нагрузок. Гипс, контрольный снимок, покой.
Прекращается.
Слово прилипло ко мне хуже мокрой футболки.
Подруги дозвонились вечером. Их не отпустили надолго, но дали поговорить по видео. Лариса плакала и злилась одновременно, обещала приехать и лично выбить из администрации право поселиться у моей кровати. Марина держалась спокойнее, но голос у нее был глухой.
— Ты не виновата, — сказала она. — Ты помогала человеку.
— Да. Теперь у меня официальный режим «лежать красиво». Наконец-то пункт, который я предлагала с первого дня.
— Я приеду завтра, если разрешат, — сказала Лариса. — И привезу тебе контрабандный йогурт. Или нет, его тут и так дают. Тогда моральную поддержку и запрещенные ругательства.
Я смеялась. Даже махнула им здоровой рукой. Сказала, что гипс мне идет, что теперь я буду самой драматичной участницей проекта и требую титул «Мисс переломный момент».
Когда экран погас, палата стала огромной и тихой.
Я лежала на больничной кровати, смотрела на белый гипс и больше не могла смеяться. Нога почти прошла, рука сломалась, проект закончился. Я снова не дошла. Снова выбыла. Снова не доказала — ни бывшему, ни себе, ни этой ужасной цифре в голове, которая всегда требовала больше.
Максим весь вечер занимался документами. Говорил с врачом, с администрацией, с кем-то по телефону. Я видела его через приоткрытую дверь: собранный, прямой, короткие фразы, подписи, вопросы. Командир. Надежный. Далекий.
Когда он наконец вошел, между нами будто поставили тот самый деревянный барьер, только выше и холоднее.
— Врач дал обезболивающее? — спросил он.
— Да.
— Родным сообщили?
— Подругам. Маме напишу утром.
— Администрация оформит прекращение участия по медицинскому протоколу. Это не исключение и не штраф. Все расходы по травме на площадке закроет страховка.
Он говорил четко. Сухо. Я слушала и почему-то слышала другое: я его подвела. Он предупреждал. Я не послушала. Теперь у него проблемы, бумаги, травма участницы и лишнее доказательство, что Тамара опять не справилась.
— Вам нужно отдыхать, — сказал он.
Я кивнула, глядя на край одеяла.
— Есть, командир.
Он задержался на секунду. Я почти ждала, что он скажет что-то еще. Назовет по имени. Отругает. Объяснит, что я идиотка. Хоть что-нибудь живое.
Но Максим только выдохнул и вышел.
Я отвернулась к стене и заплакала. Гипс лежал на груди тяжелым белым доказательством моего упрямства. За окном больничного корпуса мигал фонарь, где-то в коридоре скрипела тележка, а я смотрела на свою сломанную руку и думала, что проект закончился.
И, возможно, вместе с ним закончилось все, что только начало происходить между мной и Максимом.