Страница 43 из 49
Глава 13
Глава 13
После того вечера я почти убедила себя, что сказала глупость только из-за усталости, белка и общей нехватки нормального сахара в организме. Ну да, организм посчитал Максима привлекательным. С кем не бывает? Люди под стрессом вообще многое делают: покупают абонементы в спортзал, пишут бывшим, едят овсянку без угрозы извне. Мой организм просто временно потерял связь с центром принятия адекватных решений и выбрал мужчину, который отбирал шоколад, носил меня по лесу и говорил «дышим» так, будто лично изобрел кислород.
К концу второй недели нога почти прошла. Я уже ходила без явной хромоты, бинт снимали днем, оставляли только на нагрузку, а врач разрешил легкие элементы в общей группе. И вот тут началось самое обидное: я чувствовала себя почти нормальной, а Максим продолжал смотреть на мою лодыжку так, будто она хранила государственную тайну и могла предать лагерь в любой момент.
— Нет, — сказал он утром, когда я потянулась к невысоким барьерам вместе с остальными.
— Что нет? Я еще ничего не сделала.
— Только потому, что я тебя успел остановить.
— Максим, это барьер высотой с мое чувство собственного достоинства после овсянки. Я его перешагну, не развалюсь и даже не оставлю вам завещание.
Он спокойно забрал у меня карточку упражнения и показал на соседнюю площадку.
— Вам сегодня координация без прыжков. Шаги по разметке, работа с мячом, верх корпуса. Нога почти восстановилась, но «почти» — главное слово.
Я улыбнулась. Очень широко. Так улыбаются женщины, которые уже мысленно написали мужчине некролог.
— Вы теперь всегда будете смотреть на меня как на хрустальную вазу с плохим характером?
— На вазу вы не похожи.
— Спасибо за утешение.
— Скорее на чайник. Шумите перед тем, как закипеть.
Я бы, может, и рассмеялась, если бы внутри не скребло раздражение. После травмы все вдруг стали бережными. Подруги подсовывали мне лавку, медик уточнял самочувствие, Максим ограничивал нагрузку. Вроде забота, а ощущение такое, будто мне на лоб повесили табличку: «Осторожно, проблемная. Может сломаться от одного только взгляда».
Мне не хотелось быть проблемной. Мне хотелось доказать, что я все еще в строю. Что один подвернутый голеностоп не превратил меня обратно в ту Тамару, которая задыхалась на первом подъеме и шутила, чтобы не признаться, как страшно быть последней.
Второе контрольное взвешивание назначили в пятницу. Мы снова сидели возле медпункта на жесткой скамье, снова делали вид, что цифры ничего не значат, и снова все трое молчали гораздо громче обычного.
Лариса вышла первой. Лицо у нее было такое, будто она пытается удержать улыбку силой воли и проигрывает.
— Девяносто четыре и четыре, — сказала она. — Всего минус девять и шесть.
Я обняла ее, и она сначала рассмеялась, а потом всхлипнула мне в плечо.
— Том, я в последний раз столько весила, когда думала, что взрослость — это свобода, а не кредиты, работа и желание спать по выходным.
— Теперь у тебя взрослость, режим и Валера, который говорит «молодец» раз в три дня. Роскошный набор.
Валера стоял у двери и слышал. Лариса повернулась к нему, ожидая привычного короткого кивка, но он вдруг сказал:
— Вы очень хорошо работали. Не только сегодня.
Лариса застенчиво улыбнулась.
— Валерий, предупреждайте перед длинными речами. Я к ним эмоционально не подготовлена.
Марина вышла следом. У нее результат оказался сто целых и шесть десятых. Минус одиннадцать с лишним килограммов за две недели. Она сразу начала объяснять, что вода, стартовый вес, отеки и вообще организм — не бухгалтерский отчет, но руки у нее немного тряслись, когда мы ее обнимали. Эдик поздравил ее спокойно, без своей универсальной улыбки, и Марина на секунду растерялась, будто ждала флирта, а получила что-то настоящее.
Потом зашла я.
Весы мигнули, еще раз мигнули и становились.
Девяносто семь и три.
Минус пять и семь за две недели.
Врач улыбнулась, похвалила объемы, сказала про хороший результат с учетом травмы, про постепенное снижение и про то, что нельзя сравнивать. Я кивала. Все понимала. Почти шесть килограммов — прекрасно. Любая нормальная женщина дома устроила бы праздник из огурца и куриной грудки. Но я смотрела на цифру и слышала внутри чужой спокойный голос: недостаточно.
Опять мало, медленно и не так впечатляюще.
Я вышла к подругам с улыбкой.
— Девяносто семь и три. Мой организм решил: если уж сдавать территории, то только после длительных переговоров, с печатью, подписью и правом на апелляцию.
— Том, это отлично, — сказала Марина сразу. — Почти шесть за две недели, еще и с травмой.
— Да я знаю. Просто мой жир оказался юридически подкованным.
Лариса сжала мою руку.
— Ты молодец!
Я кивнула, поздравила их еще раз, пошутила, что теперь им придется носить бейджи «минус десять» и «почти минус двенадцать», чтобы все завидовали. Смех получился почти искренним.
Максим нашел меня после завтрака, когда я стояла возле навеса и смотрела, как группа готовится ко второму рубежному испытанию. На площадке раскладывали учебные мешки, низкие деревянные секции, веревки, отметочные стойки. Ничего опасного. Просто работа на координацию, взаимопомощь и внимание.
— С результатом все хорошо, — сказал он без вступления.
— Я знаю.
— Не похоже.
— А вы теперь специалист по моему лицу?
— Приходится. Вы шутите одинаково громко, когда довольны и когда хотите кого-нибудь укусить, но плечи выдают.
Я резко повернулась к нему.
— Вы не понимаете!
— Понимаю больше, чем вам кажется. Вам опять хочется гнаться за чужими цифрами.
— Вам легко рассуждать! — вырвалось у меня. — Вы весь такой идеальный, железный, красивый, у вас, наверное, даже лишний грамм боится появиться без разрешения. Стоит вам посмотреть в зеркало командирским взглядом, и организм сразу строится по росту, весу и проценту жира!
Сказала — и сама поняла, что получилось через чур... Особенно слово «красивый». Оно выскочило из внутреннего архива без согласования с гордостью.
Максим посмотрел на меня спокойно, даже чуть устало.
— Я не идеальный. Просто мои проблемы не на весах показывают.
Я на секунду замолчала. Хотелось спросить о его проблемах. Но внутри все еще кипела обида, и она была глупой, детской, зато очень живучей.
— Значит, вам повезло, — сказала я.
В его лице что-то закрылось.