Страница 11 из 49
Сто три и две десятых.
Именно столько я и указала в анкете, так что сюрприза не было. Только одно дело написать цифру дома, слегка пьяной, под дружеские крики и шампанское, и совсем другое — увидеть ее здесь, в медицинском центре, при ярком свете, а потом посмотреть, как медсестра вписывает ее в карту. Теперь это стало официально. Сто три килограмма Тамары, подтвержденные учреждением и техникой.
— Можно вместо цифры записать «женщина с тяжелым характером»? — спросила я, натягивая улыбку.
Медсестра подняла голову. Она не стала смеяться и не посмотрела на меня с жалостью. Просто отложила ручку и сказала спокойно, будто речь шла о давлении или росте:
— Тамара, вес здесь нужен для расчета нагрузки, питания и контроля изменений. Он ничего не говорит о вашем характере, привлекательности или человеческих качествах. Это параметр. Вы же не расстраиваетесь из-за своего роста и не считаете, что сантиметры определяют, хорошая вы или плохая.
Я застыла на секунду. От доброжелательности всегда было сложнее защищаться. Когда тебе говорят гадость, можно огрызнуться, придумать ответ, потом еще два часа совершенствовать его в голове. А тут мне всего лишь напомнили нормальную вещь нормальным голосом, и все напряжение, которое я успела собрать в плечах и животе, понемногу ослабло.
— Я понимаю, — сказала я уже тише. — Просто у этой цифры дурная привычка разговаривать за меня. Люди видят ее и сразу решают, что знают, сколько я ем, как живу, почему так выгляжу и сколько у меня силы воли.
— Тогда не давайте цифре микрофон. Здесь она будет заниматься своей работой, а вы — своей.
Я улыбнулась. На этот раз уже по-настоящему.
— Хороший план. Только если она начнет выступать без разрешения, я на нее пожалуюсь.
— Жалобу примем.
Лариса встала на весы после меня с выражением гладиатора, которому наконец разрешили выйти на арену. Цифры показали сто четыре. Она посмотрела на экран, потом на медсестру и произнесла:
— Запишите где-нибудь рядом, что это сто четыре килограмма чистой угрозы. А то одна цифра выглядит сухо и совершенно не передает общее впечатление.
— В карте есть только графа для веса.
— Медицине серьезно не хватает творческого подхода. Человек приходит к вам со сложной личностью, а уходит набором показателей.
— Лариса, слезай, — сказала Марина. — Ты мешаешь медицине работать.
Марина взвешивалась последней. Сто двенадцать. Она просто кивнула, словно услышала номер своей очереди, надела обувь и взяла папку. Уже в коридоре Лариса посмотрела на нее с подозрением.
— Ты вообще нормальная? Я там почти вступила с весами в вооруженный конфликт, Тамара защищалась юмором, а ты стояла так спокойно, будто тебе сообщили время отправления электрички.
Марина поправила ремень сумки и пожала плечами.
— Я тоже вступила в конфликт. Просто мысленно. У меня внутренний документооборот: претензия зарегистрирована, рассмотрение займет от десяти до тридцати рабочих дней. Смысл спорить с прибором? Он все равно не извинится.
— Вот поэтому с тобой страшно ругаться. Пока я ору, ты уже готовишь официальный ответ на трех страницах.
На этом разговор закончился, потому что нас начали гонять по кабинетам. Давление, пульс, кровь из пальца, кровь из вены, ЭКГ, тест на дыхание, терапевт, врач лечебной физкультуры. К концу второго часа я чувствовала себя разобранной на детали. Где-то проверили сердце, где-то легкие, где-то суставы, где-то уровень сахара, и все это время приходилось то раздеваться, то одеваться, то снимать обувь, то снова надевать.
На ЭКГ меня уложили на кушетку, прикрепили электроды к груди, рукам и ногам, после чего я уставилась в потолок и подумала, что сейчас выгляжу как женщина с очень богатым внутренним миром и хорошей электропроводимостью. Врач попросила не разговаривать и лежать спокойно, поэтому шутку пришлось оставить при себе. Это было тяжелее, чем сама процедура.
В кабинете ЛФК врач попросил меня несколько раз присесть, поднять руки, наклониться, повернуть корпус и пройти по прямой. Я шла от одной стены к другой под его внимательным взглядом и зачем-то старалась выглядеть достойно, хотя была в бахилах, футболке и с пластырем на сгибе локтя.
— Колени беспокоят? — спросил он, когда я вернулась к стулу.
— Иногда напоминают о себе хрустом, особенно на лестнице. Боли нет, но энтузиазма у них тоже не наблюдается. Такое ощущение, что они заранее возражают против любой активности.
Он уточнил, бывали ли травмы, осмотрел суставы, попросил еще раз согнуть и разогнуть ноги.
— Серьезных ограничений пока не вижу. Начнете постепенно. Первые дни — адаптация, потом нагрузка будет расти. Если появится боль, сразу сообщаете инструктору или врачу, а не терпите ради результата.
— Постепенно мне нравится, — призналась я. — Это очень доброе слово. Совсем не похоже на «беги, пока не увидишь предков».
— Предков видеть не требуется. Достаточно тренера.
— Надеюсь, тренер будет приятнее.
Врач улыбнулся, но ничего не ответил, и я решила, что это подозрительно.
Когда все кабинеты закончились, нас снова отправили ждать в коридор. Мы устроились на длинном диванчике, каждая со своей папкой, браслетом на запястье и ощущением, что нас разобрали на показатели, проверили годность и теперь решали, надо ли собирать обратно. Лариса потирала место укола и возмущалась шепотом, что из нее взяли столько крови, будто проект начинался с жертвоприношения. Марина перечитывала результаты, хотя понимала в них примерно столько же, сколько я в устройстве космического корабля.
Вокруг тоже разговаривали. Женщина напротив рассказывала соседке, что приехала после развода: муж ушел, дети выросли, и она вдруг поняла, что уже много лет живет по остаточному принципу — сначала всем остальным, потом себе, если останется время. Женщина рядом отвечала, что участие ей подарила дочь, потому что переживает за давление и сердце. Молодая девушка с розовыми волосами говорила по телефону с мамой и уже в третий раз повторяла, что ее никто не будет морить голодом, здесь врачи, все официально и она обязательно позвонит вечером.
Я слушала и думала, что у каждой здесь был свой козел. Не обязательно мужчина. У кого-то развод, у кого-то здоровье, у кого-то усталость, которая копилась годами, у кого-то зеркало, превратившееся во врага. Мы сидели в одном белом коридоре и делали вид, что пришли сюда спокойно и осознанно. Хотя, думаю, большинство из нас то и дело задавалось вопросом: что я вообще здесь делаю?