Страница 18 из 62
Он быстро набросал несколько строк.
— Селина уже сделала первый ход. Временный допуск к делу стороны Вельт означает, что к
вечеру в гостиных будут говорить не «любовница канцлера полезла в чужие бумаги», а «будущая
леди Вельт пытается защитить Палату от истерики бывшей жены».
Лиана сжала пальцы.
— Я не бывшая жена. Развод приостановлен.
— Для закона — да. Для слухов — уже нет.
Слова были жестокими, но точными.
Ровен продолжил:
— Вас объявят женщиной, которая сорвалась в Палате. Скажут, что вы увидели новую избранницу
мужа, попытались устроить сцену, схватили документы, а потом сбежали с помощью подкупленного
служащего.
— Нирса нельзя втягивать.
— Его уже втянули, когда он принес вам распоряжение.
Лиана тихо выругалась про себя.
Ровен заметил.
— Хорошо. Значит, вы не совсем святая.
— А вы боялись?
— Святые плохо дают показания. Всё прощают, всё понимают, всё сглаживают. В суде от них
мало пользы.
— Я не собираюсь всё прощать.
— Это мы ещё проверим.
Он дописал второе прошение и передал ей.
— Прочитайте.
Лиана взяла лист.
Текст был резким. Почти дерзким. Ровен не просил Палату «обратить внимание», не умолял
высокий суд «учесть обстоятельства». Он требовал немедленно наложить удерживающую печать на
брачное дело Лианы Тарс и Эйрана Вельта, запретить изъятие, копирование, уничтожение,
переподчинение и передачу материалов третьим лицам до проверки факта подмены стороны.
Отдельной строкой стояло:
«Временный допуск Селины Арвелл к брачному делу стороны Вельт считать предметом проверки
как возможное вмешательство заинтересованного лица».
Лиана подняла взгляд.
— Вы называете её заинтересованным лицом.
— А вы предпочли бы «белая змея у локтя канцлера»? Судьи консервативны, им больше нравятся
скучные оскорбления.
Она почти улыбнулась.
Почти.
— Эйран скажет, что она действовала с его разрешения.
— Пусть скажет.
— Это ухудшит моё положение.
— Это ухудшит его. Потому что тогда он признает, что дал будущей невесте доступ к делу
действующей жены до завершения развода. Даже для драконьей знати это пахнет слишком дурно.
— А если скажет, что не давал?
— Тогда Селина окажется с канцлерской печатью без разрешения. И мы посмотрим, кто первым
отпустит чужую руку.
Лиана снова взглянула на прошение.
Впервые за день у неё появилось ощущение не победы — нет, до победы было слишком далеко, —
а направления.
Её не просто тащили по чужому коридору.
Она увидела дверь.
— Что дальше? — спросила она.
— Дальше вы исчезнете из вида до первого судебного подтверждения.
— Нет.
Ровен медленно поднял голову.
— Это было не предложение.
— А мой ответ не был просьбой.
— Вельты сейчас ищут вас. Палата наверняка разослала тихое уведомление. Селина распускает
слухи быстрее, чем Неста бегает по судам. Если вы выйдете на улицу в этом платье и с этой
меткой, вас остановят либо свои, либо чужие.
— Мне нужно в дом Вельтов.
— Нет.
— Там мой кабинет. Там книги расходов. Там описи, письма, копии сделок, черновики
договоров. Если Селина уже получила доступ к брачному делу, она доберётся и до дома.
— Скорее всего, уже добралась.
Это ударило хуже, чем отказ.
Лиана представила свой кабинет: высокий узкий стол у окна, шкаф с двойным дном, синюю книгу
расходов, которую никто, кроме неё, не открывал, потому что на обложке стояла скучная
пометка «домашние поставки». Письма от караванщиков. Черновики. Личные расчёты. Всё, что
могло подтвердить: она не украшала дом Вельтов — она держала его от падения.
— Тогда тем более нужно идти.
— И попасть в руки Эйрана? Или Селины? Или родовой стражи, которая вежливо проводит вас в
комнату, где вам снова предложат воды вместо закона?
Лиана встала.
— Я не буду сидеть здесь, пока они уничтожают мою жизнь по ящикам.
Ровен тоже поднялся.
Между ними повисла тяжёлая тишина.
— Вы сейчас хотите бежать туда, где больнее всего, — сказал он. — Это понятно. Но глупо.
— Я хочу доказательства.
— Тогда думайте как человек, который хочет доказательства, а не как жена, которую выгнали.
Лиана застыла.
Слова попали точно.
Так точно, что на миг захотелось ударить его.
Ровен, кажется, это понял. И даже был доволен.
— Где ещё могли остаться ваши расчёты? — спросил он. — Не в доме. Не в Палате. Не в родовом
архиве Вельтов. Где?
Лиана медленно села обратно.
Дышать стало ровнее.
Думать — больнее, но чище.
— У поставщиков, — сказала она. — У караванщиков. В финансовой палате. У дома Торнель. У
мастера Риорна, который делал украшения и печати. У старой хранительницы рода…
Она осеклась.
— Что? — спросил Ровен.
— Старая хранительница Вельтов. Та, что вручила мне шпильку в день свадьбы. Мирта. Она
заболела в тот месяц, когда исчезла малая печать.
— Жива?
— Да. Но её отправили в родовое поместье за городом. Эйран говорил, что ей нужен покой.
— Вы ей доверяете?
Лиана не ответила сразу.
Мирта была строгой. Сухой. Не ласковой. Но именно она когда-то сказала Лиане: «Родовая
печать любит тех, кто помнит цену бумаги». Тогда Лиана не поняла. Теперь каждая такая фраза
казалась спрятанным предупреждением.
— Я доверяю её памяти, — сказала она.
— Этого мало.
— Больше у меня сейчас нет.
Ровен кивнул Несте, которая как раз вернулась в кабинет без стука.
— Запиши: Мирта, бывшая хранительница рода Вельтов. Проверить местонахождение. Но не
сейчас.
Неста положила на стол тонкий синий конверт.
— Новости быстрее нас.
Ровен не взял сразу.
— Уже?
— Да.
Лиана посмотрела на конверт.
Сургуч был бледно-золотым. Не официальный, светский. Такие записки разносили по домам
высших семей перед приёмами, объявлениями, закрытыми ужинами и благотворительными
заседаниями, где решались судьбы людей, которых не приглашали к столу.
— Что это? — спросила она.
Неста разломила печать и прочитала.
Лицо её стало ещё более непроницаемым.
— Вечером у леди Ормейн назначен закрытый приём попечителей западных складов и