Мой напарник вор

Эпилог

Кафе на углу проспекта сменило вывеску. Вместо безликого «Coffee House» теперь здесь красовалось «Кофе и Правда» — название, которое заставило меня усмехнуться. Я стояла на том же месте, где начала слежку за Каримом, когда он вернулся в страну. Сейчас он вышел из кафе с двумя стаканчиками кофе, отдал мне один, потер ладонь об рукав пальто.

— Та же погода, — сказал он, останавливаясь рядом. — Тот же ветер. Те же лица.

— Ты про мальчика? — Я кивнула на скамейку, где сидел знакомый хитрый мальчишка с ведром и пшыкалкой для стекла. Вода наверное замерзла. Как он моет машины?

— Но кое-что изменилось, — Карим посмотрел на меня.

Объяснять ему не имело смысла — все итак ясно. Но…

Я двинулась вперед к своей машине, на которой мы приехали, он пошел рядом.

— Не холодно? А то можем посидеть в кафе, — предложил Карим.

— Тебе не интересно следить за тем, как преображается агентство. Которое теперь отчасти и твое?

Мы приехали в офис. В холле встретила Айгуль. Она уже не носила форму секретарши — вместо строгой блузки на ней была удобная кожаная куртка, а на поясе, под пиджаком, угадывалась кобура. Она разговаривала с каким-то мужчиной в рабочей спецовке, жестикулируя, объясняя что-то по делу о пропавшей фуре с товаром.

— Привет, — кивнула я ей.

— Радачка! — Айгуль отвлеклась от собеседника, на секунду став прежней — той девушкой, что прятала жесткий диск в лифчике и открывала замки косточкой от бюстгальтера. — Игорь Аполлонович вас ждет. У себя.

— Спасибо, Айгуль.

В кабинете Игоря пахло табаком и бумагами — принтеры, что он продал, вернулись на свои места. На столе, вместо привычных папок с делами, стояла рамка с фотографией: мы втроем — Игорь, Карим и я — на фоне здания суда. Снимок сделали в тот день, когда судья огласил приговор Елдару, Мусину и остальным. Двадцать лет без права досрочного освобождения. Я тогда не улыбалась. На фото я выглядела уставшей, но довольной.

— Садитесь, — Игорь кивнул на стулья.

Карим опустился на стул, оглядывая кабинет.

— Вы тут прибрались.

— Айгуль постаралась. Говорит, что секретаршей больше не работает, а порядок наводить все равно надо. — Игорь усмехнулся. — Я обязательно найму уборщицу, просто позже. Кстати, спасибо, Карим. За деньги.

Карим поморщился, словно ему напомнили о чем-то неприятном.

— Я их украл, между прочим.

— На правое дело не жалко. Да и как будто Каза Уголь их чисто получила, — Игорь подмигнул. — Агентство спасено. Так что мы квиты.

Они говорили о делах: о новых клиентах, о том, как министерство наконец заинтересовалось проверкой коррупционных схем в полиции, о том, как генерал Садыков вышел на пенсию, но пообещал помогать, если понадобится. Я слушала вполуха. Мысли мои были далеко.

Когда Игорь отпустил нас, я позвала Карима к себе в кабинет. Тот самый, где все началось. Где он впервые флиртовал, а я делала вид, что купилась, а потом мы заключили сделку. Он сидел на этом стуле, улыбался, говорил комплименты, а сам запускал троян на мой сервер.

Я села за стол. Карим остался в дверях, не решаясь войти.

— Заходи. Не стесняйся.

Он прошел к стулу, сел. То же место. Те же стены. Те же лица.

В воздухе повисла тишина.

Карим смотрел на меня, и я чувствовала, как привычные механизмы защиты включаются один за другим. Я ждала, что он начнет разговор, но он молчал — и это молчание было тяжелее любых слов.

— Ты не ответила мне тогда в подвале, — сказал он наконец. Голос был ровным, но я все же уловила короткий срыв в конце фразы.

— Наверное, я была занята мыслями о побеге, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно. Не вышло.

— А сейчас что скажешь?

Я смотрела на него и думала. О том, как он пришел в это агентство в первый раз. Как врал, флиртовал, отвлекал меня, пока его вирус копался в моем сервере. Как потом, в машине, когда они уходили от погони, кричал ей: «I will always love you, baby!» — цитировал дурацкую песню, от которой у меня до сих пор сжималось сердце. Как лежал со мной в хостеле, обнимал, шептал в темноте. Как сказал «я люблю тебя» там, в бетонном подвале, когда смерть стояла за дверью.

Его слова, сказанные на краю, могли быть правдой. А могли быть тем же, чем был его флирт тогда, в моем кабинете — игрой, инструментом, способом получить то, что нужно.

А что ему нужно сейчас?

Мне вдруг остро, до боли, захотелось ему поверить. Но привычка просчитывать ходы, видеть манипуляции, не доверять никому — эта привычка, вбитая годами работы, не отпускала. Пальцем я коснулась края стола, где под столешницей, в потайном углублении, лежала флешка. Дело, которое я собрала на Карима. Все его грехи, все темные сделки, все, что могло пригодиться, если он снова окажется врагом.

Я могла стереть это дело. Могла поверить. Могла простить.

А могла оставить про запас. На всякий случай.

Он-то всегда оставляет про запас.

— Понял, — сказал Карим, не дождавшись ответа. В его голосе промелькнуло что-то, похожее на горечь. — Наверное, думаешь, я от эмоций ляпнул. Или чего хуже — соврал.

Он провел рукой по лицу, и я увидела, как он устал. Не от бессонной ночи — от ожидания. От этого разговора.

— Черт, — сказал он, глядя куда-то в угол. — Да, в тот раз, когда мы сидели здесь, я флиртовал. А сам ждал, пока мой троян влезет к тебе на сервак. Каждое слово, каждый взгляд — всё было рассчитано. — Он поднял на меня глаза. — Ты это хотела услышать?

Признание вышло неожиданным и… искренним? Он застал меня врасплох.

— Так и я врала, — сказала я спокойно. — Делала вид, что очарована. Каждую секунду, пока ты сидел здесь, я думала, как бы вытащить из тебя информацию.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, но я могла ошибаться в трактовке. Он быстро взял себя в руки.

— Вот ты зараза, — сказал он, и в голосе его, несмотря ни на что, прорезалась знакомая насмешка.

— Взаимно.

Мы помолчали. Тишина уже не давила — она стала другой, спокойной, почти домашней.

— Так что? — спросил он.

— Что? — переспросила я, хотя знала, о чем он.

— Можем пойти навстречу друг другу. Но уже не врать.

В его взгляде не было игры. Не было расчета. Только он — Карим, каким я узнала его за время расследования: упрямый, неудобный, лживый, честный, невыносимый и единственный.

— Я правда хотел бы, чтобы ты поверила моим словам, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты выбрала меня.