Страница 49 из 62
Промзона встретила нас лабиринтом ангаров, гаражей, ржавых контейнеров. Мы ныряли в проходы, перебегали открытые пространства, падали, поднимались, снова бежали. Карим не отпускал моей руки. Аполлонович, несмотря на возраст и дни в плену, держался — адреналин делал свое дело.
За высоким забором мы наконец остановились. Я прислонилась к холодному металлу, чувствуя, как легкие разрываются от бега. Карим стоял рядом, тяжело дыша, но всё еще держал меня за руку. Аполлонович опустился на корточки, прижимая ладони к коленям.
— Вы… — прохрипел он, поднимая на меня глаза, — вы, идиоты… с ума сошли…
— Это вы про нас или про себя? — выдохнул Карим, и в его голосе, несмотря ни на что, прозвучала усмешка.
Аполлонович попытался улыбнуться, но вместо этого закашлялся. Я опустилась рядом с ним, положила руку на плечо.
— Теперь что? — спросил он, переводя дыхание.
Я посмотрела на Карима. Он смотрел на меня.
— Теперь, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое, твердое, несгибаемое, — мы идем до конца. У нас есть диск. У нас есть свидетель. У нас есть они. — Я кивнула в сторону здания, из которого мы только что вырвались. — Теперь они будут нас бояться.
Карим усмехнулся — той самой, своей усмешкой, от которой у меня всегда горели щеки.
— Моя девочка, — сказал он, и в этом «моя» было столько всего, что у меня перехватило дыхание.
Он протянул руку. Я взяла её. И мы пошли в ночь — туда, где, возможно, нас ждала победа. Или очередная ловушка. Но теперь мы были вместе. И этого было достаточно.