Страница 48 из 62
Глава 24. Дружеское плечо
Радана
— Игорь Аполлонович, вы как? — выдохнула я в трещину у пола. Голос дрожал, но не от страха — от надежды, которая вдруг пробилась сквозь бетонную толщу.
— Света не видел четыре дня… Если я правильно посчитал. Думал, уже всё. А вы как здесь?
— Долгая история, — я прижалась лбом к холодному бетону, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но заставляя себя держаться. — Били?
— Не били, — перебил он, словно не хотел, чтобы я додумывала. — Схватили сразу после обыска. Где диск спрашивали. Айгуль отдала его тебе?
— Да.
Карим уже был рядом, припав ухом к стене с другой стороны трещины.
— Сколько их? — спросил он тихо. — Охрана?
— Внизу никого. Наверху двое у входа в лабораторию, я видел, когда меня на допрос водили, — Аполлонович закашлялся, и я услышала, как тяжело ему дается каждый звук. — У одного ключи от камер. Я слышал, как они разговаривают.
— Лаборатория, — я посмотрела на Карима, и он кивнул — мы думали об одном и том же. — Я знаю, как оттуда выбраться. Запасной выход, через вентиляцию.
— Ты пролезешь, — сказал Карим, и в его голосе не было вопроса. — Вчера пролезла — пролезешь и сегодня.
Я посмотрела на вентиляционную решетку под потолком — такая же узкая как в цеху, но что теперь…
— Игорь, я могу вылезти через вентиляцию, потерпите.
— Не буду, — сказал Аполлонович из-за стены. — Я помогу. Изображу сердечный приступ. Старый, больной человек начинает кричать, звать на помощь. Они придут.
— А если не придут? — я чувствовала, как внутри поднимается паника.
— Придут, — Карим взял меня за плечи, заставил посмотреть на него. В его глазах не было страха. Была та самая жесткая, холодная решимость, которая пугала меня меньше всего. — Ты выберешься, откроешь дверь, и мы побежим. Вместе.
Я хотела возразить, сказать, что это опасно, что я не пойду одна, но он не дал. Просто поцеловал меня — быстро, жадно, как перед расставанием, которое может стать последним.
— Беги, — прошептал он мне в губы. — Я догоню.
Решетка поддалась с третьего удара. Косточка от лифчика, которой я научилась пользоваться у Айгуль, провернулась в проржавевших болтах, и та с глухим стуком упала на пол.
— Иди, — Карим подсадил меня, и я вцепилась в края вентиляционного хода, подтягиваясь на руках.
Вчера я лезла в панике, не разбирая дороги, сдирая кожу о заклепки. Сегодня каждый поворот, каждое ответвление врезались в память с первой попытки. Налево. Прямо. Обходной короб справа. Свет впереди.
Я прислушалась, затем выглянула — эти болваны даже не обратили внимания, что решетки нет со вчера. Снизу кричали, босс знает свое дело. Я вылетела в лабораторию, тяжело дыша, готовая к тому, что сейчас меня схватят, но никого.
Столы, пробирки, цистерны — всё как вчера. Лампы горят ровным белым светом, но люди ушли. Я бросилась к запасному выходу —холодный воздух ударил в лицо, снег закружился в свете уличных фонарей. Свобода всего в двух шагах. Я могла бежать. Могла спрятаться, вызвать помощь, вернуться с подкреплением. Это был самый разумный, самый правильный выбор.
Я закрыла дверь.
Развернулась и пошла обратно.
В лаборатории было тихо. Я кралась вдоль столов, вглядываясь в полумрак за пластиковыми шторами. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно во всем здании. Голоса донеслись оттуда, где была дверь в подвал. Я прижалась к стене, выглянула.
Карим стоял у стены, подняв руки. Перед ним — двое охранников, которых я видела в микроавтобусе. Один держал пистолет, второй — ключи от камер. Аполлоновича не было видно.
— …сказал, что сердце, — услышала я обрывок фразы. — Старый дурак, что с него взять.
— Где баба? — второй охранник оглядывался. — Их же двое было.
— Вентиляция. Смотри, решетка снята.
Они задвигались, и я поняла счет идет на секунды. Еще секунда, и они найдут меня. Или поймут, что я уже снаружи, и тогда Карима и Аполлоновича никто не станет держать. Мой взгляд упал на стол. Баллончик с газом. Обычный, с виду безобидный, с маркировкой на иностранном языке. Тот самый, которым они травили людей. Рядом — зажигалка. Дешевая, пластиковая, валяется среди пробирок, будто кто-то курил, забыв о технике безопасности.
Я не знала, взорвется он или нет. Не знала, сработает ли пожарная сигнализация в здании, где производят химическое оружие. Не знала, успею ли я отбежать достаточно далеко.
Я не думала. Я просто действовала.
Вензель баллона поддался с трудом — пальцы скользили, руки тряслись. Газ шипением вырвался наружу, и воздух наполнился резким, тошнотворным запахом. Я зажала нос рукавом, нашаривая зажигалку.
Щелчок. Язычок пламени лизнул воздух — и мир взорвался.
Огненный шар ударил в потолок, разлетелся осколками света. Я откатилась в сторону, закрывая голову руками, чувствуя, как жар обжигает спину. Зазвенело стекло — посыпались пробирки, разбиваясь о бетонный пол. Завыла сирена. Громко, пронзительно, так, что заложило уши.
Автоматическое пожаротушение включилось не сразу — несколько бесконечных секунд ничего не происходило, и я уже думала, что ошиблась, что сейчас всё здание полыхнет, и мы сгорим здесь все вместе. Но потом с потолка ударили струи воды. Холодной, ледяной, под огромным давлением. Меня сбило с ног, прижало к полу, но я не чувствовала боли. Только запах гари, смешанный с химией, и звук сирены, разрывающий тишину.
В дыму и водяной взвеси я почти ничего не видела. Только силуэты — охранники заметались, потеряв ориентацию. Один упал, поскользнувшись на мокром полу. Второй что-то кричал в рацию, но слова тонули в реве сирены. А потом раздался шум драки, кто-то сдавленно вскрикнул.
— Карим?
Внезапно меня подхватили под мышки.
— Бежим! — Карим вылетел первым, подхватил меня под руку, не давая упасть. За ним, шатаясь, но двигаясь удивительно быстро, показался Аполлонович. Бледный, осунувшийся, но живой.
— Сюда! — я рванула к запасному выходу, туда, где минуту назад могла бы спастись одна.
Сзади хлопнул выстрел. Пуля ушла в рикошет от бетонной стены, взвизгнув где-то над ухом. Карим дернул меня вниз, прикрывая собой.
— Не останавливайся! — крикнул он, и мы побежали.
Запасная дверь распахнулась, выпуская нас в ночь. Снег хлестал по лицу, смешиваясь с водой, которой нас окатила система пожаротушения. Сзади гремели выстрелы, кто-то кричал, включались фары машин, но мы не оглядывались.