Мой напарник вор

Глава 14. Карим

Радана

Я приехала в больницу, когда Карим наконец пришёл в себя. Он сидел, полулёжа на подушках, уставившись в экран, где шла какая-то передача о политике. Но, кажется, он не слушал.

Он выглядел уставшим. Лицо осунулось, щетина отросла по щекам и подбородку, появились круги под глазами. Прежняя живость, тот насмешливый, уверенный блеск исчез. Впервые за всё время он показался мне по-настоящему уязвимым. Всё это напоминало насколько близок он был к смерти.

— Кома не пошла тебе на пользу. — Я решила, что если он рассмеется, ему станет легче. Но он даже не улыбнулся.

— Моя профессиональная гордость задета. Они влезли ко мне у меня под носом. — Он тяжело и протяжно выдохнул.

— Я бы тебя обняла и пожалела.

Он вскинул брови, посмотрел внимательно. Почти изучающе. И мне сразу захотелось забрать слова назад. Глупость. Зачем я это сказала?

— Я бы не отказался.

Он сказал это и вдруг замер. Глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах. Всего на секунду. Меньше чем на секунду.

Но я заметила.

И, кажется, перестала дышать, когда его полуулыбка вызвала у меня отзвук желания.

Я схожу с ума, не иначе.

— Это просто оборот речи! — ретировалась я.

— Конечно.

Карим потянулся, зевнул широко, лениво. При этом не застегнутая рубашка, в которой он сидел, распахнулась. Чистая кожа, рельефные мышцы, плоский пресс. Хотелось отвести взгляд, но он не слушался. И пока я боролась с собой, сердце ускорило ритм. На груди темнели несколько волосков, и почему-то именно эта деталь ударила сильнее всего.

Живой. Теплый. Мужчина.

Я отвернулась.

Он только что из комы, Рада. Соберись!

Карим поёрзал, устраиваясь поудобнее, и, прикрыв глаза, бросил:

— Не стой, садись. Что случилось, пока я умирал?

Я взяла стул, развернула спинкой от себя и уселась, как наездница. Черт знает, что такое: хотела ли я отгородиться? И вдруг заметила, что моя рука лежит на спинке слишком близко к его пальцам. Он тоже это заметил. Не отодвинулся. Я не отодвинулась.

Несколько секунд мы просто смотрели на наши руки. Как будто между ними было что-то важное. Как будто расстояние в два сантиметра значило больше, чем все сказанные слова.

Потом он кашлянул, и я дернулась, убирая руку.

Вкратце я рассказала все, что рассказал мне Елдар. На него лично я ссылаться не стала. Это мой информатор и связь и пусть это остается тайной. Карим пусть сам обходится.

— Итак, полиция забила, — грубо подвел он итог. — Гареев перед смертью обмолвился, что у культа везде свои люди. Может, и этот, как его… — Карим пощелкал пальцами. — Елдар твой засланный.

Я надулась.

— Мой?

Проигнорировав, он продолжал:

— Не пытайся обмануть меня. Ясно же, что он тебе поведал приличную версию дела. И да, это был он. Очевидно же.

Он застал меня врасплох. А еще… Стоило признать, что он прав. Вариант подкупленных полицейских стоит иметь ввиду.

— Думаешь, они и меня того?

— Того самого, да.

— Черт.

Тут он прав конечно. И я уже третьи сутки размышляла над возможным покушением на меня. Уровень паники возрастал в прогрессии к мыслям, что меня хотят убрать.

— Вот я тебе и говорю: не лезь. Твой следак… Он тебе не даст охрану?

— Да почему «мой»? — закатила я глаза, а краешком ума уже догадывалась.

Я помотала головой. Карим с выражением разочарования прикрыл глаза.

— Мне показалось, ты ему нравишься. Может, он по личной инициативе покараулит тебя? — хохотнул он.

— В каком смысле нравлюсь? — отчего-то меня это взбесило. — Простая вежливость. Подумаешь, подвез тогда. Да кофе попили, — проболталась я.

— Кофе?

Я не поняла, спросил Карим удивленно или… Нет. Что-то мне мерещится.

— Ну да. Он мне и рассказал, что там следственный комитет сообразил по делу. Он его возглавляет.

— А-а, — протянул Карим. — И как? Он хорош? — Тон, каким он задал этот вопрос, заставил думать, что Карим хочет подколоть.

А еще я словно услышала издевку или… ревность? Хорош как мужчина? Об этом вопрос?

— А?

— Как следак. — Добавил торопливо. — Он хорош?

Пауза.

— Да, — наивно ответила я. — Я согласна с его выводами.

Карим хохотнул.

— Чего смеешься?

— Да так…

Я постучала пальцами по спинке стула, в попытке собраться с духом и спросить то, зачем я пришла по большей части.

— Карим, — сказала я, и имя прозвучало непривычно. Слишком интимно. Слишком по-свойски.

Он моргнул. Всего раз. Но я успела заметить, как дрогнули его ресницы.

— Странно слышать это от тебя без «ты мерзавец» или «собака горбатая», — усмехнулся он, но усмешка вышла кривоватой.

— Карим, в свою квартиру… если так можно назвать заброшенную фабрику, ты вернуться уже не можешь.

— М-м… Разумеется.

Я медлила.

— А где ты взял деньги на все это? — Ох, ну я прямо смертник, что всячески оттягивает исполнение приговора.

— Наймодатель, — улыбнулся Карим.

— Так я и поверила.

— Ты к чему ведешь?

Удивительно, но до сих пор единственное, что я не выяснила о Кариме — это есть ли у него близкие и друзья. От неловкости я уставилась в стену, лишь бы не на него.

— Да ни к чему, — прикрыв глаза, выдохнула я. — Если тебе некуда поехать, я могу предложить остановиться у меня.

Он посмотрел долгим, тяжелым взглядом. Так смотрят, когда принимают решение, от которого зависит вся жизнь.

— Что ж, — сказал он наконец. Голос хриплый, почти чужой. — Спасибо.

Я напряглась, ожидая услышать «Но я не поеду», как он закончил:

— С удовольствием воспользуюсь твоим гостеприимством.