Страница 96 из 97
— Хорошо. Это всё, что мне нужно было знать. А теперь иди куда шёл.
— Ты же не собираешься...
— Уходи.
Дёрнув плечами, Герман зашагал дальше по территории пояса страха. Иван поглядел на посёлок. Возвращаться он не собирался. Если вернётся, то начнутся обсуждения, составление каких-то планов. Появятся сомнения. Но главное, там Полина. Она попытается удержать, не пустить. И хуже всего то, что у неё могло получиться. Так что нет, возвращаться в Красу нельзя. Не сейчас.
С этой мыслью Иван снял с себя всю одежду, положил её под деревом, затем обратился в волка и помчался в западном направлении, а в восточном небо заволакивало тучами, пророкотал гром. Приближалась гроза. Близилась ненастная ночь.
***
Особняк Циркача. Найти его не составило труда. Вспышки молний высвечивали трёхэтажное здание из красного кирпича. Всё вокруг шумело, бесновалось, природу словно что-то привело в ярость и, казалось, успокоить её уже невозможно. Ночь безумия. Ночь буйства стихии. И Ивану это нравилось, он испытывал странный восторг. Ему хотелось больше ливня, больше ветра.
На территории особняка было много электричества — горели фонари, работал генератор. Иван чувствовал эту энергию, но ему не было страшно, фобия осталась в прошлом. Превратившись в медведя, он разбежался и загривком врезался в металлические ворота. Те с грохотом слетели с петель, не выдержав такого мощного напора. Зверь встряхнулся, издал короткий рык и вошёл в пределы «царства» Циркача.
А сам Циркач стоял у окна, вглядываясь в мятежную ночь. Оценив ситуацию, он взял пульт управления, нажал на несколько кнопок, открыв таким образом электронные замки на клетках с одержимыми животными. Захохотали гиены — они жаждали крови. Из вольера с навесом под ливень вышел лев. Его глаза горели как угли, под шкурой что-то ворочалось, будто у него не жилы были, не вены, а клубки змей. Огромная когтистая лапа вспорола землю, шерсть на загривке встала дыбом. Вспышка молнии озарила перекошенную уродливую морду, мало похожую на ту, что должна быть у царя зверей. Это была морда чудовища.
Гиены, будто повинуясь какой-то команде, ринулись к медведю. Два десятка одержимых тварей. Их пасти кривились и это походило на жуткие улыбки. Нападать начали поочерёдно, действовали стремительно. Укус за лапу и отскок. Укус за бок и уход. Иван решил, что нужна манёвренность и превратился в волка. Сразу же перехватил одну из гиен, разорвал горло, после чего запрыгнул на клетку, выбрал следующую цель, соскочил, налету обратился в медведя и смял, переломал кости сразу двум тварям. Опять стал волком, сцепился с тремя гиенами.
А лев наблюдал, медленно приближаясь. Если в нём что-то и осталось от нормального животного, так это степенность, уверенность, что нет никого сильнее него. Он не спешил, как будто наслаждаясь ощущением грядущей схватки.
Наблюдал и Циркач, стоя у окна. В глазах горела злоба. Он не понимал, как вообще оборотень осмелился явиться сюда. А как же страх перед электричеством? Старик ожидал всякого, но не такого.
Иван получал раны, слабел. Быстрое и постоянное превращение в разных зверей отнимало силы. Прикончил ещё одну гиену, сломан хребет следующей. Их ещё было около десятка. Тварь вцепилась в бок, вырвала кусок мяса с шестью. Укус за заднюю лапу, ещё укус. Снова в виде волка запрыгнул на клетку, встретился взглядом с глазами льва, те как будто говорили: «Суетись, суетись, оборотень. Ты всё равно не уйдёшь отсюда живым. Обещаю».
Нужно было продолжать битву. Несмотря ни на что.
Молния ударила в дерево совсем рядом с особняком. От грохота грома пространство содрогнулось. Ливень усилился, под порывами ветра флюгер на крыше дома бешено вращался.
Иван растерзал ещё двух тварей, но и сам получил несколько ран. Менять обличье становилось невыносимо тяжело. Обратился в медведя и понял, что волком стать уже не получится. Гиена запрыгнула ему на спину, сомкнула челюсти на шее. Иван уже собирался завалиться в грязь, чтобы сбросить тварь, подмять, однако делать это не пришлось, потому что из дождевых струй выскочил волк. Он сбил гиену, перегрыз горло.
Герман. Вот уж кого Иван не ожидал увидеть, так это его.
Волк напал на ещё одну гиену, затем метнулся к следующей. За время своего пленения Герман накопил слишком много злости и теперь весь свой гнев он направил на убийство одержимых тварей. В каждом движении сквозила ярость, в глазах будто расплавленное золото плескалось.
Лев издал долгий глухой рык, означавший, что прелюдия закончена, настал его черёд убивать. Окончание рыка ознаменовалось ярчайшей вспышкой молнии и вплелось в громовой раскат.
Медведь и лев вступили в схватку. Когти вспарывали плоть, клыки вырывали куски мяса. Словно две стихии столкнулись друг с другом. А Герман тем временем расправился с последними гиенами, получив при этом несколько ран.
Циркач взял со стола бутылку водки, прямо из горлышка сделал несколько жадных глотков и снова подошёл к окну. За пеленой ливня он почти ничего не мог разглядеть, но был уверен, что его одержимый лев непременно победит. Слишком много усилий приложил, чтобы заразить зверя тёмными сущностями. Такие усилия обязательно, по его мнению, должны принести нужный результат.
А лев действительно побеждал. Мощный удар лапой опрокинул медведя, и оборотень уже не мог подняться. В битву вступил Герман. Он нападал, кусал, отбегал и снова атаковал, словно позаимствовав энергию у сверкающих вокруг молний.
Ивану казалось. что ливень стал кровавым. Удары грома отдавались болью. Ему нужно драться, но он не мог, кости словно в желе превратились. «Поднимайся! — мысленно приказал он себе. — Вставай, слабак! Вставай и дерись!»
Сделал усилие. Встать не получилось.
«Поднимайся! Ради Красы! Ради Полины!»
Герман попытался вцепиться льву в шею и это стало фатальной ошибкой. Пасть будто капкан захлопнулась на его спине, клыки вонзились в плоть. Лев тряхнул головой, сломав волку позвоночник, смяв рёбра.
Иван поднялся. Мысли о Полине вернули силы, но он сознавал, что надолго его не хватит. Лев, отшвырнув раненого волка, шагнул к медведю. Дышал он тяжело, в движениях больше не было прежней мощи. Грозовая вспышка озарила пространство, на мгновение затопив мир сверкающим серебром.