Страница 63 из 97
Глава 18
Резкий забрал у Антона ключи от Джипа и велел идти в больничку.
— Там пока сидите и не отсвечивайте. У нас тут интересные дела творятся.
Дубровский попытался выведать, что за дела такие, но надзиратель лишь отмахнулся. Впрочем, всё стало ясно, когда они подходили к больнице — цирюльне и увидели на площади в свете фонарей стоящих на коленях людей и Барина в колодках. Вывод был очевиден — переворот.
— Где Софья с детьми? — не удержался от вопроса Антон.
— А тебе-то что? — огрызнулся Резкий. — Можешь считать, Барин со своей семейкой скоро червей кормить будут. Новые времена настали. Радуйтесь.
Дубровский поморщился, будто глотнул уксуса.
— Впервые за тридцать лет на несколько часов из Красы отлучился, а тут уже новые времена. Лихо, ничего не скажешь. Уж лучше бы не отлучался.
Резкий втолкнул их в больничку, напоследок предупредив, чтобы сидели тихо, после чего вернулся на площадь, отдал ключи от Джипа Герману.
Антон, прихрамывая, ходил из угла в угол. Из головы не выходили слова надзирателя: «Барин со своей семейкой скоро червей кормить будут». На Барина было плевать, а вот Софья, Маруся и Мишка... их-то за что?
— Да сядь ты, не мельтеши перед глазами, — буркнул Дубровский. Он сидел возле окна, стараясь сохранять спокойствие. — Надо всё обмозговать. Итак, что мы имеем... Герман сверг Барина, Валентина непонятно где, Софье, Марусе и Мишке грозит смерть. И что мы можем сделать?
Антон поглядел на свою раненую ногу. Ох не вовремя он получил это ранение. Даже если родится какой-то план, осуществить его будет затруднительно с такой ногой. Но над плавном всё-равно нужно думать, нельзя допустить, чтобы семья Барина пострадала. Для начала нужно как-то выяснить, где Валентина. Не верилось, что Герман её убил, это слишком даже для него.
Дубровский повернулся к окну, вскочил, постучал костяшками по стеклу и сделал рукой приглашающий жест. Через несколько секунд в больничку вошёл Шаровар и выглядел он вполне довольным.
— Рассказывай, — потребовал Антон. — Всё рассказывай!
Шаровар не стал ничего утаивать, но изложил информацию с высокомерием, словно стал хозяином Красы наравне с Германом. Если бы существовал конкурс на звание лучшего конформиста, он несомненно получил бы главный приз. После его рассказа стало ясно, что Валентина заперта в храме, остальные надзиратели сидят в погребе, а всех тех мужиков, что могли воспротивиться власти Германа, согнали в баню. Поведал и о гибели кабаних, а когда закончил, посоветовал принять перемены без всяких сожалений, как он принял.
— Теперь всё лучше будет, вот увидите.
— И чем же лучше? — Антон готов был наброситься на него с кулаками. Его бесила неожиданная покладистость толстяка. — Герман прикончит Софью и детей, ты это хоть понимаешь?
— Ну прикончит, и что? Срать я на них хотел! — выпалил Шаровар. — Ты о себе лучше подумай! Ишь-ты, выискался тут защитничек! Правильно все Герман делает, выродков Баринских грохнуть надо, чтобы потом зубы не скалили и херню какую-нибудь не сотворили. Под корень нужно всё срезать, под корень! По-другому нельзя!
Это Антон уже вытерпеть не мог, тяжело задышав, он ринулся к Шаровару, но путь перегородил Дубровский.
— Успокойся! Побереги силы!
— Да, побереги силы, — ехидно повторил Шаровар, попятившись к входной двери. — И знаешь что, Антоха, думаю, Герману не слишком понравится твоё поведение, — он как-то по-детски погрозил пальцем. — Гляди, я ведь ему прямо сейчас могу доложить, как ты тут за семейку Барина переживаешь. Мигом тебя на площадь отправит и на колени поставит. А с твоей ногой это будет весьма болезненно. Нравится тебе такой расклад, а?
Дубровский резко развернулся и выдавил сквозь зубы:
— Проваливай, не то я возьму скальпель и вспорю твоё жирное брюхо!
— Что, докторишка, и ты тоже? — скривился Шаровар. — Ну ладно, я это припомню. Я всё припомню.
Одёрнув телогрейку, он вышел из больнички.
— Вот тварь! — Антон снова принялся мерить шагами комнату. Он твёрдо решил спасти Софью и детей, вот только пока не придумал, как именно. Злость мешала здраво мыслить.
Дубровский подошёл к тумбочке, вынул небольшой футляр, в котором лежал скальпель. Подарок Барина. Этой штукой Илья Ильич почти не пользовался, потому что хирургическая помощь редко кому в Красе была нужна. Несколько раз чирьи вскрывал, однажды аппендицит поварихе вырезал. И всё, в общем-то. Но сейчас у него появилось подозрение, что этим скальпелем скоро придётся воспользоваться, причём не в медицинских целях.
***
Барин то впадал в беспамятство, то болезненно приходил в себя. После того, как Герман со злорадством сообщил ему, что Марусю и Мишку ожидает казнь, он долго орал, пытался разломать колодки, отчего раны открылись ещё больше, халат пропитался кровью. Теперь же сил совсем не осталось, бывший хозяин Красы мог лишь стонать. Зачинался хмурый рассвет, а люди так и стояли на площади на коленях под присмотром Резкого. Если кто-то пытался усесться, он безжалостно бил кнутом.
Из Терема, который уже считал своим домом, вышел Герман, на поводке, точно пса, он вёл ползущего Паганини. Скрипач передвигался как-то механически, не поднимая взгляда, стыдясь своего положения, на грязных щеках слёзы проложили дорожки и от этого он стал похож на самого несчастного арлекина на свете.
Дойдя до площади, Герман томно потянулся, демонстрируя расслабленность и полное владение ситуацией.
— Ну что, население, так и не поумнели за ночь? — говорил он насмешливо. Так порой изъяснялся Барин. — Я, в общем-то, иного и не ожидал. Чтобы вас выдрессировать, нужно время. А времени у меня полно. Как по-вашему, простоите ещё на коленях... хмм.. скажем, до полудня?
Люди устало зароптали. Герман решил, что пора менять кнут на пряник. Он нарисовал на физиономии добродушную улыбку и махнул рукой.
— Ладно уж, по случаю моего отличного настроения, можете подниматься. Разрешаю после завтрака всем отдохнуть до полудня. Повара — идите завтрак готовьте, но хороший завтрак, с мясом, — он бросил конец поводка Паганини. — И ты пока свободен, Тузик. Но гляди, узнаю, что на ноги встал, накажу! Только на карачках теперь будешь передвигаться, усёк? Ты пёс, в конце концов или кто? И есть будешь из миски на земле. Надо распорядиться, чтобы тебе конуру смастерили. Всё ползи.