Краса. В поясе страха

В ответ — гробовое молчание. Хотя нет, галлюцинация снова объявилась и принялась как-то мультяшно хихикать, высунув невероятно длинный язык. На этот раз не настоящий волк выглядел совсем паршиво — глаза ввалились, морду уродовали сочащиеся гноем язвы, шерсть торчала грязными клочьями, а на боках её и вовсе не было, зубы почернели, кайма пасти превратилась в гнилую бахрому, в которой копошились мелкие белёсые черви.

Германа оторопь взяла от вида этого монстра и пришлось собрать волю в кулак, чтобы вернуть боевой настрой.

— Всё, хватит, — махнул он рукой.

Резкий с Хлыстом нехотя прекратили избиение. Музыканты какое-то время ворочались на мостовой, потом поднялся один, второй, третий. Они всем своим видом будто бы пытались сказать, что их не удалось сломить. Паганини всё так же прижимал к себе скрипку, словно родное дитя, сломанный смычок лежал возле его ног.

— Ну что, не всё выходит так, как ты задумал? — заговорила галлюцинация, обходя площадь за спинами людей. — Не нравишься ты никому. Оно и понятно, кому может понравится такое дерьмо. Разве что Циркачу, да парочке твоих шестёрок.

Герман сплюнул, подошёл к музыкантам.

— И чем же, по-вашему, я хуже Барина, а? — схватил баяниста за ворот куртки, притянул его к себе. — В отличие от него, я ещё ни одного человека в Красе не грохнул. Так чем же я хуже? Отвечай, гнида! — удар по печени. — Отвечай! Нет ответа? Ну так я сам отвечу! — ещё удар, после которого музыкант сложился по полам, надсадно кашляя. — Вы все просто рабы, привыкшие служить одному хозяину. Да, в этом всё дело. Вы его боитесь, ненавидите, но менять ничего не хотите.

Он оттолкнул бедолагу так сильно, что тот не удержался на ногах, затем переключил внимание на скукожившегося под его холодным взглядом Паганини.

— Ответь мне, задохлик, я ведь прав? Язык проглотил?! На колени, пёс! Я сказал — на колени!

Тот поднял скрипку на уровень лица, словно пытаясь за ней спрятаться. Встрепенулся Барин, приходя в себя, в его мутных глазах начала появляться осмысленность, тело напряглось, протестуя против болезненного положения. Хлыст и Резкий кривили рты в злобных улыбках, им явно не терпелось снова пустить в ход кнуты.

Герман что есть силы нанёс удар кулаком под дых, и Паганини, выронив скрипку, рухнул на мостовую.

— Тебе что, это удовольствие доставляет? — возмутилась Полина. — Вот так ты решил провести первые часы своего правления?

— А что тебе не нравится, а? — всплеснул руками Герман. — С вами ведь по-другому нельзя! Только так! — он пнул Паганини, затем выкрикнул: — Шаровар, сучий порох, ко мне!

До этого стоявший в сторонке возле стены храма Шаровар, затрусил к новому хозяину. Когда подошёл, низко поклонился.

— Чего прикажете?

— Вот! — указал на него Герман. — С него пример берите! При мне он будет жить припеваючи, потому что принял перемены. Я это ценю. Недавно он меня расстроил, не смог приказ выполнить, и я собирался его наказать, но теперь передумал. Никакого наказания. Видите, и я умею быть добрячком. А сейчас, Шаровар, тащи верёвку, моему пёсику нужен поводок! — склонился над Паганини. — Тебе ведь нужен поводок, верно, пёс?

Непрерывно кланяясь, Шаровар попятился, затем помчался исполнять приказ. Его настроение немного улучшилось, в голове начали появляться робкие вопросы: а может, всё не так уж плохо? Возможно, такие перемены действительно к лучшему? Да и не жалко ему было Барина. Чего этого зверюгу жалеть-то? Пошёл он со своей семейкой. И в том, что старухи сдохли, тоже есть польза. Воняли они слишком. Воздух в Красе теперь чище станет.

— Все на колени! — Герман указал пальцем в землю. — И предупреждаю, кто ослушается, того ждёт смерть. Церемониться я ни с кем не стану, а незаменимых тут нет. На колени!

Нехотя, с зубовным скрежетом, но люди подчинились. С довольным видом оборотень прошёлся взглядом поверх голов. И эту картину он не раз видел в своих фантазиях. Вот она, власть! Сладкая, долгожданная!

— Запугал кучку людишек, и радуется, — опять испортила момент галлюцинация. Похожий на зомби волк по-прежнему неспешно бродил вокруг площади. — Немного же тебе нужно для счастья, предатель.

«Иди нахер! — мысленно ответил ему Герман. — Тебя нет! Ты не существуешь!»

Он подошёл к Полине, присел перед ней на корточки, приблизил своё лицо к её лицу и произнёс тихо:

— А на тебя у меня особые планы. На тебя и Софью. Понимаешь, о чём я? Мне даже любопытно, сколько ты продержишься, пока не пожалеешь, что вообще на свет родилась. Думаю, дня три, не больше.

Полина выдержала его насмешливый взгляд с достоинством. Прибежал Шаровар. Герман забрал у него верёвку, сделал незамысловатую петлю, затянул её на шее Паганини. Получился импровизированный поводок.

— Ну что, пёс, теперь порядок? Я к тебе обращаюсь!

Паганини затравленно кивнул, опустив мокрые от слёз глаза. Герман, ведя его на поводке, прошёлся по площади. Он буквально кожей ощущал ненависть всех этих людей, но ему было плевать. Пускай себе ненавидят. И боятся. А со временем ещё и уважение появится, он в этом ни капли не сомневался. Найдёт способ, чтобы заставить рабов уважать его. По сути, не так уж и много для этого нужно — немного кнута, немного пряников. Впрочем, пряники обождут. Сегодня ночь исключительно кнута.

— Будете стоять на коленях, пока я не разрешу подняться! — он очень старался, чтобы голос звучал властно, но получилось не очень. Есть над чем поработать. — Хотя, кто подползёт ко мне и поцелует мою руку, я разрешу отправиться спать прямо сейчас.

Никто с места не сдвинулся.

— Ишь ты, разошёлся, — засмеялась галлюцинация. — Руку ему поцеловать. Да срать они на тебя хотели, царёк недоделанный!

— Ну, как знаете, — с трудом сохраняя спокойствие, сказал Герман. — Тогда стойте на коленях и мёрзните. Мне это даже нравится. Буду вас всех дрессировать. Эй, Паганини, а ну дай лапу! Живо, скотина!

Несчастный музыкант протянул трясущуюся руку.

— Вот так, хороший пёс, — ощерился Герман. — Заслужил косточку.

Издалека донёсся звук автомобильного двигателя, деревья в поясе страха озарил свет фар. Антон с Дубровским возвращались из города. Резкий отправился к бетонной площадке разбираться с этими двумя, а Герман услышал голос Циркача:

— Полагаю, тебя можно поздравить? Зайди за храм, нам нужно увидеться.