Краса. В поясе страха

Глава 2

Ивана привели к бревенчатому строению с убогим крыльцом без перил, и мутными окнами. Одно из окон прикрывала осклизлая, потемневшая от времени фанера, из прорези в которой торчала ржавая труба.

— Теперь это твой дом, ушлёпок, — не без злорадства сообщил Шаровар.

«Вот уж хрен тебе! — мысленно бросил ему Иван. — Я убегу! Скоро!»

Его уверенность в скором побеге была как броня, не позволяющая страшной действительности нанести роковую рану. Он поставил себе цель, а значит, сделал первый шаг к свободе, и дом, к которому его привели, Иван расценивал всего лишь как перевалочный пункт.

Шаровар толкнул его в спину.

— Топай давай. Будешь сидеть пока тут. Скоро остальные рабы придут и разъяснят тебе, что к чему, — он хихикнул, словно давая понять, что разъяснение это новому рабу ох как не понравится.

Иван поднялся по скрипучим ступеням крыльца, открыл дверь, вошёл в дом и ощутил неприятный запах, будто бы от давно не стиранных носков. Огляделся. Возле стен стояли четыре небрежно заправленные койки с серыми бесформенными подушками; у окна — большая, чёрная от копоти железная печка, труба от которой выходила в прорезь в фанере; рядом с другим окном — грубо сколоченный стол, а на столе возвышались два убогих подсвечника с огарками свечей. Иван хмыкнул, подумав, что, раз тут нет электричества, логичней было бы пользоваться керосиновыми лампами, а здесь... свечи, словно какое-то глупое отрицание даже элементарных благ.

Он продолжил осматривать помещение. Возле стола стояли табуреты — хорошо, хоть не лавки. На вешалке возле двери висела одежда, явно требующая конкретной стирки, а на полу, рядом с грудой потрёпанной обуви, лежало какое-то тряпьё. Свет с трудом пробивался сквозь грязные стёкла и в комнате царил полумрак. С хмурым выражением на лице Иван прошёлся по скрипучему полу и рассудил, что живущие здесь люди не слишком озабочены наведением порядка. И что-то ему подсказывало, что лень тут ни при чём.

После укола всё ещё чувствовались лёгкое головокружение и слабость. Бок побаливал, плечо ныло — толстяк сумел-таки нанести пару ощутимых ударов. Иван подошёл к прикрытому куском фанеры ведру, которое вместе с большой алюминиевой кружкой стояло на тумбе. Убрал фанеру, обнаружил, что ведро наполнено водой, на вид чистой. Зачерпнув воду кружкой, на всякий случай понюхал её и, убедившись, что никакого неприятного запаха нет, напился. Отличная была вода, ни чета водопроводной. Утолив жажду, он почувствовал себя лучше, даже бодрость какая-то появилась.

Зачерпнув кружкой ещё живительной влаги и сделав глоток, Иван подошёл к окну, посмотрел на унылый пейзаж и в очередной раз задался вопросом, что это за место такое? Он слышал истории о том, как бомжей похищают и заставляют работать на подпольных предприятиях или фермах под надзором бандюганов. Бомжей ведь никто искать не станет, всем на них плевать.

— Но я-то, чёрт возьми, не бомж! — неосознанно озвучил он свои мысли. — Меня-то какого хрена похитили?

Ему вспомнился тот иррациональный, разъедающий сознание страх, который он ощутил, когда автомобиль подъезжал к деревне. Как этот страх объяснить? Последствием той хрени, что была в шприце? Нет, не катит. Толстяк и долговязый тоже что-то ощущали и едва ли они притворялись. Тут попахивало чем-то сверхъестественным и Иван, скрепя сердце, признавал, что все его предположения будут полной чушью, с таким же успехом он мог бы попытаться решить сложнейшую математическую задачу. В голове роились вопросы, но на них нужны конкретные чёткие ответы, а не догадки, даже если эти самые ответы ему совсем не понравятся.

Он сел на табурет и покачал головой.

— Твою ж мать.

***

В дом вошли трое мужиков. Один из них — рыжий, мордастый, с неопрятной клочковатой бородой — смерил Ивана оценивающим взглядом и одобрительно кивнул.

— Здоровый. Это хорошо.

Он подошёл, протянул мозолистую ладонь.

— Глеб.

Иван тоже представился, и они обменялись рукопожатием. Остальные двое лишь равнодушно кивнули, поприветствовав, сняли куртки, сапоги, пересекли комнату и улеглись на койках.

— Умаялись, — словно извиняясь за них, пояснил Глеб. Он выпил воды и указал на своих собратьев: — Это Кулик, а это Санька.

Кулик был совершенно лысым, лопоухим, с массивным подбородком, который, как и впалые щёки, покрывала белёсая щетина. А Санька выглядел как человек вплотную подошедший к стадии полного дебила — безвольное лицо, отрешённый взгляд, выпяченная чуть подрагивающая нижняя губа.

Иван отметил, что этих людей объединяет одно — усталость. И было видно, что усталость эта не сиюминутная, а хроническая, сродни затяжной болезни.

Глеб уселся за стол, держа в руке кружку с водой, и Иван задал ему вопрос, который, как он подозревал, все задают в первую очередь, когда сюда попадают:

— Что это за место?

— Что это за место, — повторил Глеб безжизненным голосом. Его лицо сморщилось, словно он надкусил лимон. — Поганое это место, Иван. Очень поганое. Здесь правят нелюди. А знаешь, как это место называется? Краса! Смешно, верно? Барин такое название придумал. С чувством юмора у него всё в порядке... Можешь забыть о доме, о том мире, что ты знал. Теперь для тебя всегда будет только этот посёлок. Теперь это твой мир.

Иван с этим утверждением был категорически не согласен, однако спорить не стал. Он подумал о словах Глеба: «Здесь правят нелюди». Как это расценивать? Как то, что в этой деревне верховодят жестокие, бесчеловечные типы во главе с Барином? Иван в одном сейчас был твёрдо уверен — в том, что отсюда нужно уматывать, и чем скорее, тем лучше.

— Знаю, о чём ты сейчас думаешь, — невесело усмехнулся Глеб.

— Тоже мне загадка, — буркнул с койки Кулик. — Он думает, как бы ноги быстрее сделать. Забудь об этом, мужик. Отсюда не сбежишь.

Иван ощутил злость. Слишком о многом ему советуют забыть, словно хотят, чтобы он поскорее смирился и стал как они — измождённым, хмурым. Ну уж нет, не дождутся!

— Все пытаются бежать, — дёрнул плечами Глеб. — Все до единого. И знаешь, за это даже не наказывают. В смысле, за эти попытки. Спросишь, почему? Да потому что Барину удовольствие доставляет смотреть, как мы барахтаемся в поясе страха, как мухи в паутине. А надзиратели ставки на новеньких делают, на сколько метров беглец по лесу продвинется. Да и не только надзиратели. Сто пудов уже пол посёлка из-за тебя поспорило.