Страница 54 из 82
Это была довольно просторная комната под крышей, с мансардным окном, вырезанным в наклонном потолке, и вторым окном, из которого, как и из кухни, открывался вид на сад соседнего дома. Мебель была скудной: круглый стол и два стула; простая книжная полка, забитая книгами об искусстве и художниках. Под окном стояли мольберт и табурет, а рядом — поцарапанный комод. Кровать стояла в дальнем углу, а рядом с ней — небольшой шкафчик, на котором стояли лампа и телефон... тот самый телефон, с помощью которого умирающая, испуганная Энджи пыталась вызвать помощь. Пол был голым, как будто ковер убрали, несомненно, для криминалистической экспертизы. В каком-то ошеломленном ужасе Мелисса представила себе отвратительный узор пятен, который, должно быть, образовался, когда жизненная кровь безжалостно вытекала.
На подоконнике, покрытом, как и все остальное, серым слоем пыли, в белой фарфоровой вазе стояли остатки полудюжины тюльпанов. Оголенные головки на бледно-зеленых поникших стеблях висели, как скорбящие у могилы, над кольцом поблекших алых лепестков, лежавших на окрашенном дереве. Мелиссе вновь пришла на ум повторяющаяся строка из стихотворения Сибил — стихотворения о мертвых цветах, которое она написала в память о прекрасной девушке, жестоко умерщвленной. Не осознавая этого, она произнесла слова вслух: «И отцветшие лепестки лежат там, где упали, на земле».
«Это очень трогательно», — сказал голос у нее за спиной. Мелисса резко обернулась, почти окаменев от шока, и увидела Эдди, стоящую позади нее.
«Ты меня до смерти напугала!» — выдохнула она. «Я даже не слышала, как ты вошла».
«Прости». Эдди сделала пару шагов вперед, не отрывая глаз от увядших цветов. «Я купила их ей за день до ее смерти, чтобы она думала обо мне, пока я буду в отъезде». Она собрала увядшие лепестки ладонями, подняла пару из них между пальцами, а затем отпустила. «Кто написал это стихотворение?» — спросила она резко.
«О, э-э, один из моих студентов». Было бы нетактично раскрывать, что автором была Сибил.
Эдди отвлеченно кивнула. «Рано или поздно мне пришлось бы прийти, и я подумала, что будет легче, если здесь будет кто-то еще». Она огляделась, гримасничая. «Какую свинарню они тут устроили! Ты бы видела, как Энджи все содержала… как новенькую булавку. Я дразнила ее за то, что она так гордится своим домом, а она рассказывала мне, как тетя Розина воспитала ее, чтобы она все делала именно так».
Научила ее всем домашним делам, подумала Мелисса, в надежде, что однажды она станет домохозяйкой и матерью в лучших итальянских традициях. Эдди придется быть очень осторожной в отношении своих отношений с Энджи, если она хочет убедить тетю Розину отдать тот эскиз на память.
Взгляд Эдди блуждал по комнате, впитывая, словно впервые, табуретку и мольберт, репродукции рисунков Леонардо в рамках на стенах, низкую диван-кровать. Флорентийское кружевное покрывало было смято, и она подошла и наклонилась, чтобы поправить его. «Вижу, что тот полицейский, дежуривший ночью, устроился поудобнее», — пробормотала она с обидой.
— Мне, пожалуй, пора, — сказала Мелисса. Ей было неловко, что она вторглась в чужое личное горе. — Вот ключ. Огромное спасибо, что впустили меня и за всё остальное.
— Наверное, это не особо помогло.
— Никогда не знаешь.
В глазах Эдди неожиданно мелькнула ирония. «Передавай своей подруге, что я сожалею, если задел ее чувства!»
Мелисса улыбнулась ей в ответ. «Спасибо. Передам!»