Страница 27 из 59
— Глафира Тихоновна, — сказала Варвара. — Спасибо.
Глафира поджала губы — но по-праздничному, с той тенью улыбки, которую Варвара уже умела различать.
— Олимпиада Львовна всегда говорила: «Рождество — это когда возвращаешься туда, где был маленьким, и понимаешь, что не уходил».
Варвара посмотрела на Лизоньку — с куколкой и пряником, с мукой на щеке (откуда?), с лошадкой в кармане фартука. Посмотрела на Морока — старого, слепнущего, с мукой на морде (вчерашняя кулебяка), грызущего новую кость. Посмотрела на Глафиру — сухую, прямую, с пучком седых волос и полотенцем на плече. На дом. На свечу, всё ещё горящую в окне — для тех, кто идёт. И на потолок, за которым — холодная спальня со второй свечой.
Не уходила. Вернулась.
Морок поднял голову от кости, посмотрел на Варвару — голубоватыми подслеповатыми глазами, в которых было что-то, чего она не могла назвать, — и хвостом: тук. Один раз. Потом вернулся к кости.
Рождество. Мороз. Пряники. Дом дышал.