Страница 24 из 59
Варвара стояла в дверях и плакала.
Не от горя — горе было, но не сейчас. Не от страха — страх был, но глубже, как вода подо льдом. А от полноты. От того, что вот — старый пёс с мукой на морде и четырёхлетняя девочка с лошадкой, и они спят вместе, и её ладонь на его голове, и это — всё. Это — целое. И оно хрупкое, как тесто, которое рвётся, если тянуть слишком сильно, и как страница, которая мокнет от слёз и отрывается.
Сила — сесть рядом.
За окном — снег, тишина, и где-то далеко, за деревней, светится огонь в Дарьиной избе. Может, Дарья тоже не спит. Может, думает о Настасье, которой было бы сейчас тридцать лет. Может, ставит молоко у печи — не для домового, а для той, которой больше нет.
Морок вздохнул во сне — глубоко, утробно, как вздыхают существа, которые знают, что завтра будет такой же день, и послезавтра тоже, и это хорошо. Лизонькина ладонь чуть шевельнулась на его голове — пальцы сжались и разжались, как бывает в тех снах, где ловишь бабочку.
Варвара вытерла глаза. Прикрыла дверь. Ушла в голубую комнату, легла одна. За стенкой — кабинет с тетрадью, мешочком и оборванной фразой. За другой стенкой — детская с Лизонькой и Мороком. Между ними — она.
Сила — сесть рядом и быть.
Дом дышал. Тесто остывало. Завтра — Сочельник.