Страница 62 из 84
Власову это не понравилось. Ему в принципе не нравились глубокие размышления. А я эту ситуацию именно видела так: он сам от себя тащился. То, что он такой вот человек, слово дал — слово деду Мише о том, что куда-то выведет меня, вот он это слово держал. И не от того, что ему нравилось держать это слово, а просто потому, что ему по кайфу было ощущать себя такой твердыней.
Ну хорошо, отлично. А я не твердыня. Я ни перед кем не красовалась. Мне не нужно было ничьё одобрение, ни чья-то радость.
— При взгляде на вас, вы рассуждаете слишком тяжело.
— А вы меняете своё мнение со скоростью света. В ресторане вы были раздражены, недовольны, и вам однозначно это знакомство костью в горле стояло.
— Давайте будем брать в расчёт, что и сейчас я не особо доволен. Но вы такая смешная, а мне отчаянно не хочется скулить о своей дерьмовой жизни. Поэтому я решил выбрать меньшее из зол и, судя по всему, не прогадал.
— То есть вам шут нужен был? Я всё-таки права.
— Да нет. — Власов раскинул руки по обе стороны от себя на спинке скамейки и, тоже зажмурившись, подставил лицо солнцу. — Я всю жизнь очень много уделял внимания тому, что я делаю: это бизнес, это мой вид в обществе, это то, чем я жил. Вы знаете, в какой-то момент мне показалось, что я — да, вы правильно рассуждаете — какой-то нереальный. Просто судьба щёлкнула меня по носу. Это было дурное сафари. Не такое, где охотятся на животных. А сафари в том плане, что мы пересекали на джипах барханы. Я был за рулём, и так получилось, что не удержал управление. Меня сразу доставили в больницу. Сказали, что всё обязательно восстановится. Но после нескольких операций пришли к выводу, что нет, ни черта. А встать я уже не мог. Точнее, как, я вставал наполовину. Ноги подкашивались. Плюс сильная атрофия мышц начиналась. Не спасали массажи, не спасали своеобразные ЛФК, которые всегда назначают в этих случаях. И вот пока я сидел в инвалидном кресле, всё размышлял: за что это мне? И только после этой операции, когда я снова начал ходить, понял, что возможно таким образом, ну не знаю, меня судьба осадила: «не будь такой тварью!» И вот в нашем с вами случае был тоже очень чёткий намёк на то, что я не должен быть последним говнюком. Надеюсь, сейчас моя мотивация выглядит более достоверной?
Я прошлаась вдоль скамейки в одну сторону, потом вернулась обратно.
— Альберт, это глупая история. Она рассчитана на то, что я схожу, сравню, как там с другими мужчинами, и вернусь к своему бывшему супругу. Вы готовы быть в качестве вот этого своеобразного... Импортозамещения?
— Как вы интересно подобрали фразу.
Я развела руки в стороны.
— Вы же должны осознавать риски, которые следуют из этой ситуации.
— Я так понимаю, вас беспокоит один единственный риск: что произойдёт, если симпатия окажется реальной, что произойдёт, если наши вот эти интересные диалоги перейдут в другой формат. Ну, я, например, ничего в этом плохого не вижу. Перейдут и перейдут. А почему сомневаетесь вы? Вы считаете, что если действительно появится какая-то симпатия... А не бывает так, что один человек влюблён, другой его ненавидит? Нет, так не бывает. Симпатия всегда взаимна. Так вот, вы опасаетесь того, что если у вас действительно появится симпатия, вы тогда больше не сможете вернуться к своему супругу. Я правильно вас понял?
Эта фраза заставила меня замереть. Пот прокатился по спине, дыхание сбилось, и показалось, что сердцебиение начнёт с ума сходить.
— По крайней мере, Арина, это логично. Вы отказываете себе в возможности познакомиться с каким-то новым человеком, потому что отдаёте себе отчёт, что при хорошем исходе вы не сможете вернуться к мужу. Это ведь так?
78.
Арина.
Я опустила глаза и прошептала:
— Умеете вы, Альберт Вениаминович, диалоги с женщинами вести так, что аж прям за душу берёт.
Власов хохотнул.
— Не умею, Арина Васильевна. Абсолютно точно могу вам сказать, что не умею. Наверное, поэтому за плечами нет никакой нормальной жизни в плане того, что нормальное может быть для матери семейства.
Но так получилось, что Власов, сам того не ведая, задел действительно какую-то очень животрепещущую тему: почему я боюсь. А я не боюсь. Просто я настолько устала, что каждый суслик-агроном считает себя правым манипулировать моей жизнью, направлять меня, наставлять, из хороших соображений что-то советовать, что у меня даже не хватало сил на то, чтобы обороняться. А обороняться приходилось. И глядя на то, как с одной стороны дед, которому таблеточки не помогают, с другой стороны муж, которому не помогает даже хороший прострел в пояснице, с третьей стороны — Власов. Всё это наваливалось и удручало. Я чувствовала себя морально выжатой, почти как лимон после лимонада. И дело было не в Эдварде, что я хотела и жаждала к нему вернуться. Дело было в том, что я себя не слышала из-за голосов снаружи.
— Ну, чужая жизнь — потёмки. — Медленно произнесла я, разводя руки в стороны.
— Я не претендую на истину в том, что у меня жизнь идеальная. И чужую никогда не позволю себе судить. Сами понимаете...
— Понимаю, понимаю. Так что вот так просто возьмёте и сбежите?
— Сбегу. И не от того, что вы попали в какую-то болевую точку. А просто потому, что вот когда я захочу что-то в своей жизни изменить, тогда я это и сделаю. Но подстраиваться под чужие желания у меня нет ни сил, ни возможностей.
И, может быть, я это сказала слишком проникновенно, может быть, у меня голос дрогнул, может быть, я отвела взгляд, потому что Власов нахмурился и сузив глаза, стал меня рассматривать. Слишком пристально, слишком внимательно и почти с охотничьим интересом.
— То есть вы мне отказываете просто потому, что я не тот мужчина?
— Да я вам не отказываю. Я считаю, что всё это абсолютно лишнее. Чтобы отказать, надо услышать предложение. А вы пока что не предлагаете, а красуетесь так, что... Я была рада вас видеть и всем сердцем счастлива за то, что вы выздоравливаете.
Я сделала шаг назад и поправила сумочку на плече.
Власов щёлкнул пальцами.
— Арина Васильевна, давайте мы не будем играть в догонялки. Вы же понимаете, что я не в той форме, чтобы вас догнать.
— Так я от вас не бегу. Я просто ухожу. Была рада встрече. — Медленно произнесла я и, развернувшись, пошла по тропинке в сторону выхода с реабилитационного центра.
Как же меня всё бесило.
Как же меня всё раздражало.
Я словила то состояние затюканной матери семейства, когда всем всегда должна. Это не касалось дочерей. Нет. Дочерям как раз-таки я ничего не должна была. Девочки старались всеми силами оградить меня от стресса, от боли.
Сев в машину, я посмотрела на эскорт из охраны и покачала головой. Не хотела ехать в загородный дом. Поехала домой.
Сидела там часов до восьми вечера, а потом вдруг поняла, что тишина меня сводит с ума. Собралась и выйдя через второй выход из подъезда, чтобы охрана не заметила, вызвала такси.
— Куда вам? — Учтиво осведомился водитель.
— В центр. На городскую площадь.
Было тепло. Пахло прогретым асфальтом и почему-то сахарной ватой. Я гуляла между фонтанов, наплевав на то, что телефон вибрировал в сумке. У меня было не так много времени для того, чтобы побыть наедине, для того, чтобы просто послушать себя.
Чего я сейчас хотела?
Спокойствия.
Чтобы Яна не плакала. Чтобы Василиса готовилась к свадьбе.