Развод и у обеих девичья фамилия

Кирилл скосил глаза на мать и щёлкнул зубами, намекая на то, что теперь-то ты довольна?

Илая глубоко вздохнула и, медленно развернувшись, молча ушла из беседки.

— Я привёз Яну сюда, потому что не рассчитывал на то, что вся эта история приобретет такой оборот, что она решит сбежать, решит вырубить меня. Я посчитал, что вполне нормально смогу договориться. Я её не ножами пытал. Я её привёз в комфортный дом, где всё доступно ей. Только сиди, играй с ребёнком и не суйся. Потому что вместо меня появится тот же самый Тимиров. А ещё немного попозже наркодилер, у которого её муж тоже брал бабки.

А вот эта информация была достаточно актуальной, и за неё я бы даже мог поблагодарить Кирилла, если бы не был так зол.

Я медленно встал из-за стола, подошёл к нему и всмотрелся в глаза. Он слишком дерзко оскалился и спросил:

— Бить будешь?

Я перетряхнул плечами, поправляя куртку.

— Я - большой и сильный. А бить мелкого и слабого — это примерно как пинать котёнка.

— А как же ваше…, — он едко усмехнулся, — жизни поучить?

Я скосил глаза на Константина и произнёс с сарказмом.

— Слышишь, щенок хочет, чтобы его жизни научили. Ты уж не подкачай.

59.

Эдвард

Константин заледенел, потому что видимо про щенка и про жизнь поучить, мог изъясняться только он, в контексте своего племянника, пасынка. Скорее всего пасынка.

Но все же со скрипом в каждой мышце он склонил голову, намекая, что не подкачает. А потом спокойно продолжил.

— Должен буду.

Я понимал, что сейчас можно устроить полномасштабные военные действия, только вот беда заключалась в том, что когда встречаются два одинаковых по силе, ловкости, смекалки, возможностях, борца, то в ход вступает удача. А на неё положиться никогда не стоило. Плюс я не мог так сходу сказать, насколько меня это элит, потому что я ещё не разговаривал с Яной. Вот если мой ребёнок заплачет —плевать будет на все договорённости.

— А долги я привык отдавать за чашкой беленькой. А, Эдвард Владимирович?

И тут то меня переклинило.

— С ворами в законе, чаи не пью. — Бросил это и сделал шаг вниз.

— Принципиальный. — Донеслось в спину.

И слова были, словно острие, заточенное — оскорбил. Оскорбил я его очень сильно сейчас.

— честный. — Вскинул бровь я.

Развернулся и медленно пошёл в сторону выхода. Ребята из службы охраны окружили машину. Я взмахнул рукой, щёлкнул пальцами, давая отбой. Мужики начали грузиться в тачки. Я сел в свою и Янка схватила меня за куртку.

— Пап, ты приехал. — В глазах стояли слезы, а зрачки дрожали.

— Тебя обидели?

Яна тяжело задышала, видимо пытаясь посоветоваться с совестью, что мне сейчас сказать.

— Да, меня обидели. Мне было страшно. Мне было непонятно. Но они неплохие люди. Явно не хуже, чем... — Короткий взгляд на Тимку.

Я опустил глаза.

— Дома расскажешь. — Произнёс тяжело и завёл тачку.

Только когда развернулся, заметил слишком неоднозначный взгляд, серьёзных, тёмных глаз мальчишки, которые были направлены прямиком на Яну.

Ох, твою мать.

До дома доехали быстро. Янка задавала вопросы, пыталась понять, что происходило, но я при внуке не собирался ничего объяснять. Меня до сих пор потряхивало, потому что адреналин долбанул, а выйти никак не мог. Я понимал, что сейчас можно расплеваться, устроить финансовую войну, войну репутаций. Я все это прекрасно понимал. Отдавал себе отчёт, какой кровью будет достигнута победа.

Но мне нужно было, чтобы Яна сказала, чего она хочет: чтобы папа всех наказал —папа накажет, с превеликим удовольствием. Папа накажет, потому что мою девочку никто не смеет обижать.

Ни одну из моих девочек никто не смеет обижать.

Когда мы оказались в квартире, Арина плакала, цеплялась за дочку и несвязно бормотала. Но Яна пыталась её успокоить. Я держал Тимку на руках, тот сыпал вопросами. Я рассказывал о том, как мы их ждали, что не ожидали, что они так надолго уедут в гости. Васька бросала на меня напуганные взгляды, но я качал головой.

И только ближе к вечеру тишина повисла в доме. Я не отзывал охрану, не собирался менять то, что сейчас происходило. Были звонки, были разговоры, были волонтёры. Все это накручивалось, как снежный ком.

Но когда в квартире повисла тишина, Янка тихонько зашла ко мне в кабинет.

— Ты приехал. — Тихо шепнула она и я встал из-за стола.

— Да, я приехал. Потому, что ты моя маленькая девочка.

Яна комкала в сведённых пальцах мой платок и опускала глаза то и дело.

— Потому, что ни одна тварь не имеет права обижать тебя. Потому, что ты самая лучшая, самая добрая, самая честная. И ты прекрасно знаешь, что я все равно приду, как бы я не злился.

У Янки дрогнули губы. Она опустила глаза.

— Ты сказал, чтобы я с Борисом сама разбиралась.

— Сама. — Я шагнул вперёд и обнял дочь.

Она сгорбилась, прижалась ко мне.

— Потому, что Борис — мелкая сошка. Мужик без яиц. В семье главная всегда была ты, а он так, на подтанцовке. Я прекрасно знал, что у тебя все получится. А если бы ошибся, то вовремя бы подхватил.

— Значит, ты всегда придёшь?

Я прикрыл глаза и дочку по волосам погладил.

— Не смей в этом даже сомневаться. Папа всегда придёт.

Янка плакала, тряслась. Я пытался вытащить из неё все то, что произошло после того, как её увезли.

— Да ничего там на самом деле не произошло. Да, я была напугана и не понимала.

Ещё мобильник в машине остался. И вообще, я ему затылок рассекла. Так, что можно сказать, мы квиты.

— Одно твоё слово. — Тихо шептал я. — Одно твоё слово и мне будет абсолютно плевать, что это за люди. Я в порошок сотру. Просто скажи мне.

Янка сидела на моём кожаном диване, а я на корточках перед ней. У неё глаза забегали.

— Я никому не позволю тебя обижать, ангел мой. Просто скажи. Скажи, чего ты сейчас хочешь. Чтоб папа приехал и будет всем. Папа поправит все. Чтобы папа войну начал? Папа начнёт, потому что это моя дочка, моя старшая, которая как бы не казалась взрослой, смелой и сильной, все равно для меня всегда останется малюткой. Давай, малыш. Чего ты хочешь?

60.

Эдвард

— Нет — Качнув головой, произнесла Янка.

— Почему?

Она тяжело вздохнула.

— А что это изменит? Вот смотри: он сын неплохих родителей. У него мать чудесная. Младший брат, десятилетний, с Тимкой носился. И он действительно мне ни черта не сделал. Он даже меня не пугал. Он больше, знаешь, ворчал, ворчал, ворчал.

Ещё такой, как будто бы вечно недовольный, а сам с детьми занимался. Тимку боксировать учил. Ну, Константин, да, тяжёлый. Но ведь он пытался со мной договориться. Перед тем, как ты приехал, он посадил меня в беседке и хотел, чтобы я всё рассказала. А я не могла рассказать, потому что Кирилл не хотел. Точнее, я могла прям с порога всё рассказать, но не знала, что мне делать. Что страшнее: Кирилл или ещё одни кредиторы Бориса?

— Ты же понимаешь, что страшнее их всех — твой папа? — Тихо уточнил я Янка, потянувшись, обняла меня за шею.

— Понимаю. Только я и за тебя боюсь. Поэтому не надо. Ни черта он со мной не сделал. И стоит отдать ему должное — промахивается он знатно.

Яна горько усмехнулась и ещё сильнее вдавилась в меня. Я гладил её по спине, стаскивая на пол, потому что уже самому на картанах сидеть было невозможно.