Страница 4 из 84
Я захлебывалась злостью. Я любила своего мужа. У нас с ним была романтичная встреча в театре на "Целкунчике" много лет назад. Он приехал с друзьями, а мы с девочками постоянно перед Новым годом выбирались на такие мероприятия. Ещё со школьными подружками. И даже после окончания мы всё равно не убрали эту традицию.
— Мне кажется, звёзды сияют в вашей ложе. — Во время антракта сказал Борис, слегка наклоняясь и рассматривая меня, как диковинную птицу.
А мне было девятнадцать. Волосы ниже поясницы. Такая тугая, хорошая коса, ажурная, пышная — мама плела. И платье с высокой талией и юбкой как шарик.
— Вы преувеличиваете. Сияния здесь хватает в каждой ложе. Не только в нашей, —кокетливо отозвалась я, не желая продолжать знакомство.
Только Борис не понял отказа. Он присылал мне цветы. И так интересно, на Новый год я получила от него коробку сладостей. Детский подарок, но почему-то тронувший за живое. Через год мы поженились. А ещё через год я родила Тимошку.
У нас не было с Борей такого, что мы ненавидели друг друга, либо у нас возникали какие-то споры, из-за которых можно было бы подумать, что он должен гулять. Нет, он был тем отцом, который вставал ночью к грудному ребёнку. А даже когда не вставал, рано утром забирал у меня Тимошку. Ходил его, переодевал, менял памперс, умывал и только потом приносил, подкладывал мне, чтобы я покормила грудью. Уезжая на тренировку, он делал всё по максимуму: готовил завтрак и оставлял его либо в микроволновке, либо в холодильнике, чтобы я ничего лишнего не делала. Он был заметно старше меня. Разница в восемь лет ощущалась. Он подходил к рождению ребёнка осознанно.
Но сейчас я не понимала, куда делась его осознанность. И да, я догадывалась, что он привлекательный мужчина, уверенный в себе, харизматичный и безумно вдохновляющий. Глаза искристые, цвета колотого янтаря.
И чтобы он поступил так со мной в нашей квартире, а потом отобрал у меня ребёнка, я не могла поверить. И плакала я исключительно от того, что мне нужно, чтобы мне вернули моего сына. А не от того, что у меня муж оказался предателем.
Почему-то после измены отца я ощутила, что ничего не может быть правильно в этом мире. Я как будто бы все эти месяцы, как узнала о том, что у отца любовница, готовила себя морально к тому, что и со мной это может случиться.
И оно случилось.
Я раз за разом пересматривала видео с камеры наблюдения, и после я умудрилась пересмотреть кусок, когда Боря вывел свою мымру из квартиры и поехал за Тимошкой. Не надо было звонить. Импульс неправильный, глупый. Надо было тихо забрать Тима, а потом уже разбираться с Борисом.
Но где я и где логика в моменты, когда меня трясёт. Правильно — на разных полюсах.
Всю ночь я прометалась по гостевой спальне в родительской квартире. Мать с отцом ещё не пришли к окончательному решению по поводу того, что будет с недвижимостью, имуществом и со всем прочим. У мамы было кейтеринговое агентство. Отец занимался ритуальными услугами. Был монополистом. В нашем городе кроме него никого. И все те ритуальные агентства, которые открывались, они открывались по франшизе. По его франшизе. Не абы как, а папа был крутым перцем. И поэтому, пока не было окончательного решения, мама жила в большой квартире. А отец переехал в апартаменты в самом центре города, чуть ли не на Центральной площади. Я втихаря называла это место «притоном для продажных девок», отец морщился и говорил, что я придумываю.
А оно вон как выяснилось.
Я не спала всю ночь, металась и хотела на себе волосы рвать. Поэтому рано утром я, не дождавшись того, как проснётся мать, поехала к отцу, в его притон. Папа выглядел дерьмово: заросший и недовольный, успевший накинуть на себя пижаму, а поверх неё халат.
— Что? Диспозиция сменилась? Теперь папа не гандон, теперь к папе на поклон идём?
Я проглотила обвинения, потому что мы с Васькой заняли сторону мамы.
Я глубоко вздохнула.
— Ты же всё знаешь.
— Знаю. Я не нахожу ничего плохого в этой ситуации.
У меня дёрнулся глаз.
— То есть тебе абсолютно наплевать.
— Да, мне наплевать. — Цедя каждое слово, произнёс отец
— Помоги мне. — Попросила я.
Я ощущала себя максимально беспомощной и перед ним безумно маленькой. А ещё не знающей, чего от него ожидать, ведь это папа. Тот, кто должен защищать.
— Пап, помоги. Он у меня ребёнка отобрал. — Произнесла я зло, дёргая его за рукав.
Отец смерил меня недовольным взглядом и прошёлся глазами по сведённым пальцам глазами, дёрнул локтем.
— Нет.
6.
Арина.
Я слышала, как дочка встала. Точнее, как она и не ложилась, потому что я пребывала в таком же состоянии. Когда Яна прошла в гостиную, я быстро юркнула в ванну и постаралась привести себя в порядок. Но чудовище, смотревшее на меня с той стороны зеркала, говорило о том, что никакие патчи мне не помогут.
Я уперлась ладонями в туалетный столик и покачала головой.
А если Яна обозналась и там была не любовница Эдварда?
Я в душе не знала, как она выглядит, и тем более никогда не искала её. Мне достаточно было самого того факта, что мой супруг почти на пятидесятом году жизни выдал такую фразу, что ему мало одной замученной матери семейства, ему нужно много женщин. Я не понимала вдруг появившуюся нечистоплотность у Эдварда и приравнивала её хуже, чем к убийству. Убивал он меня медленно, собственноручно, появлениями в зале суда и ехидными ухмылочками. А ещё вчерашним финалом разговора, когда просто и демонстративно тыкнул меня носом в то, что я не имею права вне статуса его жены рассчитывать на защиту детей. Я бы поняла, если бы просила у него помощи для себя. Для себя я никогда бы не переступила через этот порог. Я бы никогда не позвонила и не сказала: знаешь, Эдвард, у меня беда, и только ты можешь помочь. Нет. Я бы лучше сама барахталась в этой беде. Но ребёнок — это же его ребёнок. Точно так же, как и мой.
Откуда столько хладнокровия?
Когда я вышла из ванной, оказалось, что Яна успела непонятно куда убежать.
И то, что её муж так себя повёл, было больше, чем скотство. А ведь какой хороший был, счастливо улыбался. “Арина Васильевна, так рад познакомиться с вами. Арина Васильевна, у вас замечательный жюльен". Так и хотелось ему сейчас вывернуть этот жульен на самые уши.
И Тимошку забрал. Отдушину нашу. Первого внука: ласкового, как котёнок, и безумно располагающего к себе. Такого, который был пропитан солнечным светом и соткан из доброты и ласки.
Я заметалась, попыталась набрать Яну, но она то ли отключила телефон, то ли не слышала меня. Поэтому на панике я позвонила Борису. Он не отвечал. Но позвонить я должна была хотя бы просто для того, чтобы поговорить с ним и выяснить, зачем он так поступил. Не в плане того, что мне нужны были его мотивы относительно измены, а потому, что мне важно было, чтобы он вернул внука. Янка не сможет без сына. Это мне легко было уходить от Эдварда, зная, что у меня дети взрослые.
Да и то, как легко?
По куску, по кровинке, отделяя его от себя. И казалось, будто бы не было между нами тех двадцати семи лет вместе. Не было дурацких поездок на поезде, где в одну сторону мы ехали плацкартом, а во вторую Эдвард перезанял денег у своего знакомого, и мы ехали в купе. А я тогда с Янкой маленькой, чуть ли не грудничком.
Мама у меня тогда работала, а папа был занят Свекровь со свёкром — я даже никогда не думала в ключе того, чтобы они посидели с моими детьми. Потому что свекровь у меня театральная богема, заслуженная артистка, виолончелистка. А свёкр — декан медицинского. Они всегда были слишком заняты для своих внуков.