Страница 9 из 63
Наблюдая за тем, как моя мама то впадает в депрессию, то начинает пить или употреблять, и видя, как группа поглощает бутылки спиртного и растрачивается на женщин, я уже не понимаю, в чем привлекательность музыки. Все ищут что-то, чтобы заглушить боль, не понимая, что это лишь еще больше затягивает их в то, от чего они пытаются убежать.
— Останься, — мама кладет руки на мои и сжимает их. — Я хочу провести время со своей дочерью.
Мне с трудом удается не закатить глаза. Она может меня и любит, но не поэтому я ей нужна здесь. Я пешка, которую она использует, чтобы убедить мужчин дать ей еще одну дозу того, чем она упоролась. В эту игру я играть не хочу.
— Я иду к другу. А тебе бы поспать.
Тебе следует привести себя в порядок.
Собраться.
Прекратить вести себя как последняя сволочь.
Но я ничего подобного не говорю, потому что это ни к чему хорошему не приведет.
Мама запрокидывает голову назад и закрывает глаза.
— Хорошо, иди.
Я не уверена, когда именно начала чувствовать себя родителем в наших отношениях. Возможно, это было в восемь лет, когда я приносила ей бутерброды с арахисовым маслом и джемом, а также сигареты, потому что она не спускалась вниз и не хотела вставать с постели. Возможно, это произошло, когда Себастьян начал работать в пятнадцать лет, чтобы попытаться оплатить счета, за которые она не расплачивалась, а я сидела дома, присматривая за ней, чтобы ее друзья ничего не украли, пока Себастьян был на работе. Возможно, так было всегда, и я только сейчас это осознаю.
Неважно, когда именно, важно лишь то, что это так. И я больше не жду, что это изменится.
— Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, — встаю я.
Она едва заметно кивает головой, и я бы подумала, что она засыпает, если бы она не продолжала дергаться.
Как бы мне хотелось ненавидеть ее так же, как ненвидит Себастьян, потому что это облегчило бы мне жизнь. Как бы мне хотелось обижаться на то, что она никогда не была хорошей матерью, или на то, что я не знаю, смогу ли когда-нибудь принять любовь из-за нее.
Но я не могу.
Потому что что бы она ни делала, она моя мама. И ее любовь может быть поверхностной, но моя любовь глубока — она проникает в каждую ноющую часть меня.
Музыка меняется, когда я выхожу из дома, ритм ускоряется, и у меня в животе все переворачивается. Я выхожу на улицу, и вижу, что двор полон людей. Они наблюдают, все обдумывают, ждут.
Я избегаю их взглядов, направляясь к машине, но одна фигура особенно выделяется в тени на расстоянии, вызывая у меня дрожь по спине. Я достаю из сумочки перцовый баллончик, держа его на готове на всякий случай.
Если вечеринка сама по себе не способна вывести меня из себя, то окрестности с этим отлично справляются.
Когда я тянусь к дверной ручке машины, мой взгляд падает на одно из колес, и внутри меня все сжимается. Диск коснулся земли, и машина просела.
— Черт возьми, — выдыхаю я.
Эта машина и так еле-еле ездит уже довольно давно, но у меня нет денег на что-то более надежное, поэтому пока что мне приходится довольствоваться этой грудой алюминия.
Наклонившись, я осматриваю шину. Похоже, она целая, так что, думаю, никто с ней не возился. Но нет сомнений, что она спущена, так что я никуда не поеду. Мне следовало бы воспользоваться предложением Ноа научить меня менять шину, потому что я в тупике.
Достав телефон из сумочки, я пролистываю список номеров, пока не нахожу имя брата, и нажимаю кнопку набора. Телефон звонит несколько раз, после чего переходит на голосовую почту.
Когда я уходила с вечеринки, он уже был пьян, а сейчас, вероятно, либо уснул, либо занят чем-то другим.
Снова пролистав список контактов, я набираю следующий номер.
Телефон звонит всего один раз, после чего он отвечает.
— Ты в порядке?
Я не знаю, как ему это удается, но кажется, будто Эдриан чувствует мое беспокойство за много миль.
Я была трезва, когда уходила из его дома, поэтому у него нет причин подозревать что-то неладное, но его внутренний вечный защитник не может удержаться от того, чтобы предположить худшее.
— Ты можешь приехать за мной? — я сдавленно выдыхаю, постукивая носком ботинка по спущенной шине.
— Где ты?
— Дома.
— Что с твоей машиной?
Я потираю виски большим и указательным пальцами.
— Долгая история.
— Скоро буду, — он вешает трубку, прежде чем я успеваю поблагодарить его, и я убираю телефон обратно в сумочку.
Прислонившись к машине, я наблюдаю за теневыми фигурами на лужайке. Некоторые целуются, некоторые курят. А потом появляется та, что прячется за домом. Я все еще не могу ее разглядеть, и меня пробирает дрожь. Я смотрю на эту тень, пока она не скрывается за углом. Пока она совсем не стаисчезаетновится, и она не превращается в плод моего воображения, рисующего самые ужасные картины. Я смотрю в пустоту, пока не слышу мотоцикл Эдриана, проезжающий через улицу и направляющийся ко мне.
Только тогда я встаю и чувствую, что снова могу дышать.
Глава 6
Эдриан
В воздухе витает зловоние рвоты, напоминая мне, что моя жизнь потеряла всякий блеск. Запах выходных все еще отчетливо ощущается, когда я захожу в захудалый бар, где работаю, и удивляюсь, как до этого дошло. Дни сливаются в одно целое, время становится незначительным, еще один понедельник без цели.
Когда я поступил на службу в армию сразу после окончания школы, я увидел для себя другое будущее. Будущее, в котором я бы привел свою жизнь в порядок. Будущее, в котором я бы в конце концов поступил в колледж и понял, чем хочу заниматься. Будущее, в котором мой отец не умер бы, прежде чем я смог бы доказать ему, что не собираюсь всю жизнь быть обузой.
Пока я изо всех сил старался поступать правильно, Вселенная закладывала бомбу и наблюдала, как мой мир разлетается на куски.
Мой и ее.
Когда я моргаю, я все еще вижу ее иссиня-черные волосы и лазурные глаза. Я все еще слышу ее голос, успокаивающий меня, говорящий, что что бы ни случилось, все будет хорошо. Тогда я ей поверил.
В конце концов, она была такой красавицей, какой могла уничтожить только война. Но именно это я и сделал с ней.
Это была моя идея пойти в армию, и когда я об этом сказал, я не знал, что она последует моему примеру. Мне следовало быть осмотрительнее.
Оглядываясь назад, я жалею, что не сделал больше, чтобы отговорить ее, когда у меня была такая возможность. Военная служба, возможно, была моим единственным вариантом, но у нее вся жизнь была впереди. У ее семьи были деньги и связи. У нее был выбор и полная стипендия в колледже ее мечты. Но она была убеждена, что мы все делали вместе с третьего класса, так зачем останавливаться на достигнутом?
Если бы только зачисление в армию было равносильно обмену метками.
Я прохожу через бар и замечаю, что ее отец уже сидит в конце. Перед ним стоит пустой стакан, хотя едва науступило одиннадцать утра. Он наклоняет его из стороны в сторону, словно пытаясь материализовать что-то, что, если он достаточно долго будет на это смотреть, решит его проблему.
Моя смена начнется только через час, а я уже стою лицом к лицу с человеком, которого избегал с тех пор, как вернулся в город несколько месяцев назад.
Прошло много лет с тех пор, как я видел кого-либо из семьи Саманты, и я забыл, насколько Сэм похожа на своего отца, пока его взгляд не метнулся в мою сторону и не ошеломил меня. Тот же голубой взгляд, что и у нее, такой насыщенный, что темнее самых глубоких слоев океана. Давно похороненные воспоминания всплыли на поверхность, когда я подошел к нему.