Страница 8 из 63
Я нисколько не сомневаюсь, что через три недели для группы все изменится. Себастьян, Ром, Ноа и Элоиз — это те люди, которых я буду слышать по радио и вспоминать с теплотой. Я буду помнить, как они записывали свою демо-версию у меня в гостиной и устраивали в моем доме настоящий хаос на своих вечеринках.
Но я не могу к ним присоединиться. Я едва оплавился после того, как земля буквально вылетела у меня из-под ног.
Когда придет время, я попрощаюсь, и пустота снова поглотит меня. Так, как я того и заслуживаю.
Глава 5
Элоиз
Подъезжая к дому мамы, я понимаю, что променяла одну вечеринку на другую. Машины выезжают со двора на улицу, и я слышу громкую музыку еще до того, как открываю дверь своей машины .
Я запрокидываю голову и подумываю вернуться к Эдриану. Вероятно, там Себастьян и Ром в итоге остановятся на ночлег, и я уверена, что Эдриан разрешит мне воспользоваться его гостевой комнатой, если я захочу переночевать. Но я отрываюсь от машины, мне нужно сначала проведать маму.
Неделю назад она снова была трезвой, но, судя по обстановке вокруг, я не уверена, что это так.
Я узнаю несколько лиц, когда захожу внутрь. Они поднимают подбородки, как будто мы друзья, хотя это не так. Если бы все зависело от меня, они бы забрали свои наркотики и оставили нас в покое. Тогда, может быть, она наконец-то взялась бы за ум.
Себастьян практически перестал общаться с мамой. Он от нее отвернулся, и, думаю, она поступила так же с ним. По ее словам, он слишком похож на нашего отца внешне и по поведению, и этого оказалось достаточно, чтобы создать между ними пропасть, которую, я думаю, никогда не удастся преодолеть.
Мне бы хотелось уйти так же легко, как мой брат. Было бы здорово оставить маму в прошлом, со всем тем дерьмом, которому она нас подвергала. Но что-то заставляет меня попытаться быть хорошей дочерью. Как будто это способно превратить эти отношения в те, о которых мое сердце мечтало все эти годы.
Войдя внутрь, я вижу маму, сидящую на диване. Она зажата между двумя мужчинами, тела которых словно сделаны из проволоки. Они худые, подергиваются, напряжены.
Мама выглядит не намного лучше. Возможно, она все еще набрала вес после последнего курса реабилитации, но скоро его потеряет. Кажется, она не может долго сохранять видимость здоровья.
— Элоиз, — мама улыбается, когда видит, как я вхожу.
Когда она начинает вставать, ноги дрожат, и она снова оказывается на диване. Она смеется, но ее глаза — пустые кратеры, в которых темно и холодно.
Я почти уверена, что в какой-то момент своей жизни она была очень похожа на меня. У нее такие же светло-каштановые волосы, которые никак не хотят завиваться, и такие же темные глаза с золотистыми вкраплениями. Но волосы у нее тонкие, а кожа из-за наркотиков выглядит старше своих лет. Любая мягкость в ее взгляде – это отстраненная версия женщины, которая давно перестала пытаться что-либо изменить.
Я подхожу к дивану, крепче сжимая сумочку, потому что не доверяю этому месту, когда приходят ее друзья. Вечеринки, которые из одной ночи превращаются в недельные запои. На диване ночуют случайные люди, и мне приходится запирать дверь своей спальни, чтобы никто не смог войти.
В детстве мама никогда не беспокоилась о мужчинах, которых приводила с собой. Пока они постоянно подкармливали ее тем, чем она употребляла наркотики, она им безоговорочно доверяла. Но я видела этот взгляд в их глазах.
Мой брат тоже так считал.
В детстве Себастьян настаивал, чтобы мы жили в одной комнате. Я знала, что это не потому, что ему нравилось спать со своей сестрой-близняшкой в полутора метрах от него. Он беспокоился о том, кто приходит и уходит, поэтому служил мне щитом.
Большинство детей, вероятно, боялись бы, что их родители будут по очереди ездить в тюрьму и реабилитационный центр — мы же нет. По крайней мере, когда она сидела взаперти, мы знали, что дом будет безопасным и она будет трезвой.
— Мама, — я подхожу к ней и останавливаюсь перед диваном.
Один из мужчин, сидящих рядом с ней, скользит по мне серыми глазами, и уголок его рта слегка дергается.
— Думала, ты хорошо себя чувствуешь после последнего курса, — я смотрю на нее сверху вниз и уже замечаю ложь, скрывающуюся за ее взглядом.
— Я чувствую себя хорошо, — ее пальцы подергиваются на коленях, и она крепко сжимает край рубашки, словно боясь, что я не замечу, как она пытается сдержать ерзание. — Я чиста, правда. Я выпила всего один бокал, верно, Ли?
— Верно, — усмехается парень, предположительно Ли.
Неужели она думает, что после всех этих лет я наконец-то поверю ее чепухе?
— Прекрасно, — я поворачиваюсь, чтобы уйти, не в силах больше выдержать здесь ни секунды.
Все здесь дергаются, как будто у них по коже мурашки по коже. И если для них это, вероятно, результат героиновой зависимости, то у меня это происходит по другой причине. Я провела всю жизнь рядом с ней — все время была рядом. Я пыталась спасти ее снова и снова. Я пыталась доказать, что моей любви к ней достаточно, чтобы она могла жить без наркотиков. Неоднократно я лгала себе, думая, что мы с братом — достаточная причина для того, чтобы она бросила эту дрянь.
Она никогда этого не делает. Это замкнутый круг, в который я устала попадать.
— Эл, подожди.
Я слышу, как мама спотыкается позади меня, когда я иду к входной двери. На этот раз ей, должно быть, удается удержать равновесие, потому что она обхватывает меня за руку и останавливает. От этого движения меня резко дергает, и она чуть не падает мне на грудь, хватаясь за мои плечи, чтобы удержаться.
— Мам, тебе нужно сесть, — я помогаю ей удержаться на ногах, но она качает головой.
Меня поражает, что она думает, будто я не замечу, насколько она не в себе. Как будто я не знаю, как выглядит моя мать, когда она чистая. Это совсем не то же самое, что эти черные дыры, которые сейчас смотрят на меня.
Я провожаю ее к стулу в гостиной и становлюсь перед ней на колени. Музыка так громко гремит сквозь стены, что меня охватывает паника. По крайней мере, в этой комнате никого нет, так что я могу перевести дух.
Мама обхватывает руками подлокотники кресла, сжимая их так сильно, что мне кажется, ее ногти вот-вот прорежут обивку.
— Что ты приняла?
Она качает головой, и ее сальный хвостик развевается при движении.
— Всего лишь пара глотков, вот и все.
— Мам, — я кладу руку ей на колено, и она наконец перестает дергаться.
Глядя ей в глаза, я жалею, что не могу помочь ей понять, что она стоит большего.
— У меня был тяжелый день, — говорит мама, как будто это веская причина, чтобы отправить свое сознание в космос. — Бонни ведет себя как стерва, говорит, что они не нанимают сотрудников, но я видела объявление.
Бонни, наверняка, ищет новых сотрудников, но я не удивлена, что она отказала маме после последних нескольких шансов, которые Бонни ей давала. Как будто хищения с кассы было недостаточно плохо, я почти уверена, что попытка моей мамы переспать с мужем Бонни испортила все будущие планы.
— Ты не можешь каждый раз, когда у тебя плохой день, проваливаться в эту трясину, — я сжимаю ее колено, чувствуя, как оно подергивается.
Мама наклоняется вперед, опираясь на локти, и снова качает головой. Она едва может усидеть на месте, и на это тяжело смотреть.
— Ты никогда не поймешь, — она закатывает глаза и запрокидывает голову.
Она, наверное, права. Я никогда этого не пойму. Наркотики, алкоголь, секс. Все это — инструменты, которые все вокруг меня используют, чтобы исчезнуть.